Сказки на костях

За оградой избы меня уже ждал серый волк. Взглянул с таким осуждением, будто я опоздала. Блины из моих рук не принял и последовал за мной крайне неохотно. Оно и понятно: где это видано, чтобы княжеский сын, рожденный править да казнить, за крестьянкой бегал? Выдумщица, конечно, Яга. Любит столкнуть сказки и жизнь лбом ко лбу и смотреть, что из этого выйдет.

Путь на ярмарку лежал через Раздерихинский овраг. Из часовни подле него по округе неслись звуки колоколов, призывающих к утренней службе.

— За усопших молятся, – пояснил Руслан, брат Настасьи. Он как старший вызвался меня сопроводить. – Ну а вечером гулянья. Люди шумят, песни горланят да кулачные бои меж собой устраивают. В прошлую весну медведя с поводка спустили, еле ноги унесли!

— Весело у вас тут, – пробормотала я, пряча кислую, как спелая клюква, улыбку. – Не заскучаешь.

— Не, мы увеселения любим. Ты глиняные шарыши в ров кидала?

Я покачала головой. Руслан указал на склон вала, где на вершине собралась толпа молодых парней и девок. С улюлюканьем и визгом они, размахнувшись, запускали по дуге оврага расписные глиняные шары. Те, переливаясь в лучах солнца всеми цветами хвоста жар-птицы, скатывались по ущелью, цепляли мелкие камешки и вместе с ними летели на самое дно. А там, внизу, рассыпались яркими осколками, присыпая глиняной пылью мокрую после дождя землю. Богатые парни, красуясь перед невестами, широко, с размахом, бросали игрушки в глубины поросшего травой оврага. Мимо него мы и шли.

— Смотри-ка, шарыш целый! – воскликнул Руслан и, прежде чем я успела ему возразить, ринулся к горе черепков.

— Стой, дурак! – крикнула я. – Голову ведь разобьешь!

В мальчишку, петляющего как заяц, полетел новый залп глиняных шаров. Один из них пронесся так близко, что едва не сорвал нежную кожу на виске.

— Малец, уйди! Зашибу!

Другой шар, пущенный более умелой рукой, опустился бы прямиком на упрямую макушку братца Настасьи, навечно приласкав его. Я увидела это так четко, как никогда прежде не случалось. Видения мои всегда были туманны, а тут словно запотевшее зеркало протерли: лежащий мальчишка, давящийся последним хрипом; кровь, стекающая на камни рубиновыми лужицами; толпа, бегущая по оврагу вниз.. И стекленеющий взгляд Руслана, смотрящего в небо – неотрывно и безнадежно. В груди занялось пламя, будто кто-то пошевелил тлеющие угли и подкинул новых дров. По телу прошла дрожь, крупная, как при лихорадке, и с моих пальцев сорвался зеленый колдовской огонь. Он меткой стрелой угодил в летящую глиняную грозу и разнес ее на осколки. Те рассыпались за спиной мальчишки в то время, как он – с широкой улыбкой человека, обошедшего стороной беду и даже не узнавшего об этом, – наклонился и поднял глиняный шар. Не мешкая сунул его за пазуху и убежал с места, едва не ставшему ему могилой.

— Да не бойся ты, ведьма, я быстрый, – похвастался он и протянул мне свою добычу. – Целехонький шарыш! Продам купцу и на вырученную монетку пряников куплю матушке!

— Угу, порадуешь ее, – мрачно согласилась я и не стала рассказывать, какой участи он избежал. – Веди на ярмарку, – поди, уже весь товар там расхватали.

— У нас торги с рассветом открывают, – важно оповестил мальчишка. – Торгашей много, кто-то и по твою душу останется. Волка только отгони, а? Напугается народ.

Вспомнив о царевиче, я обернулась. Волк лениво плелся за мной. Случай с Русланом его не встревожил. В звериных глазах с вертикальными зрачками плескалась скука, разбавленная досадой. Земля за ним пестрела цепочкой отпечатков мощных лап. Я невольно подумала, что заколдованный царевич мог бы и помочь: бегал он явно быстрее меня, мог бы и оттащить мальчишку от беды. Будто прочитав мои мысли, волк глухо рыкнул, и я понятливо хмыкнула. Конечно, не царское это дело – глупым мальчишкам помогать. Может, права Яга: рано ему обратно в человека превращаться? Звериного в нем все равно больше, чем человеческого.

— Волк со мной пойдет. Он ко мне стражем приставлен.

— Чудо чудное! Волк, а бегает как псина ручная..

Царевич, заслышав эти слова, ускорил шаг и, нагнав меня, ухватился зубами за подол. За руку куснуть не посмел, но знаю: в мечтах жаждал, чтобы проучить за наглость. Раздался тихий треск: захрустели, как ломающийся по капели лед на реке, и сарафан, и гордость царская. Я не остановилась: кусок ткани так и остался в волчьей пасти.

— Рвать юбку на девке много ума не надо, – не оборачиваясь, как будто между делом бросила я. – Ты и раньше с этим справлялся. Неужто думал меня этим умением поразить?

Волк утробно зарычал. Краем глаза я отметила, как он припал к земле, будто хотел в прыжке броситься на меня. Хлесткие слова раззадорили его. Спроси меня, зачем дразню, потерялась бы с ответом, как в незнакомом темном лесу. Временами я и сама уподоблялась Яге – с ее любовью к загадкам и словесным играм. Верно говорят: с кем поведешься, от того и наберешься. Путь оказался длинным. Лучи солнца жарили макушку, точно блины, и я скинула с плеч теплый платок. Многочисленные церквушки ослепляли блеском куполов. За береговым откосом, начинающимся у оврага, раскинулась река. Ее воды поблескивали на свету, как серебристые чешуйки. В их сплетениях покачивались темные островки – лодки рыбаков. Извилистая улочка с россыпью теремов привела к пышущему человеческим жаром сердцу города. Ярмарка раскинулась в самом его центре. Между рядов сновала ребятня со свистульками, их песни сливались с гомоном толпы и зазывными криками из балагана со скоморохами.

— Ух, видала? – Руслан кивнул на сколоченный помост. – Представление дадут!