Страница 25 из 74
В этот момент вернулся наш надменный официант. Он с подчеркнутым стуком поставил перед нами две чашки с зеленым чаем и металлическую креманку с тремя шариками фисташкового мороженого.
— Приятного аппетита, — процедил он сквозь зубы и снова удалился.
— Чай здесь, кстати, очень хороший, — заметила Евлампия Романовна, делая маленький глоток. — Рекомендую. Ну, а мороженое… так себе. Слишком много льда.
С этими словами она поднялась, закинула сумочку на плечо:
— Мне пора. Я свяжусь с вами. Доброго вечера, Елисей Святославович.
— И вам не хворать, Евлампия Романовна.
Она развернулась и уверенной походкой направилась к выходу.
Я остался один. Спешить мне было некуда. Я взял десертную ложечку и зачерпнул мороженое.
Ядрёна медь, а она была права! Мороженое оказалось в самом деле так себе. На зубах хрустели кристаллики льда, а вкус фисташек отдавал химией. За те деньги, что они прописали в меню, могли бы и нормальных сливок добавить. Я быстренько захомячил эту ледяную субстанцию, просто чтобы охладить горло, запил действительно неплохим зеленым чаем.
Посидел еще минут десять, глядя в полупустой зал. Прокручивал в голове наш разговор. Наживка проглочена. Теперь главное не спугнуть рыбку, пока она не вытащит на берег все «подводные камешки» Долгополого.
Если мы с полученной информацией ударим по кошельку и репутации перед другими родами, то это будет сильный пендель. Без денег и союзников Фрол Терентьевич станет уязвим. А там мы с отцом и Яромиром его начнём дожимать.
— Ваш счёт, господин, — появился рядом официант и нагловатой ухмылкой добавил. — Чаевые приветствуются.
После этого схватил пустые чашки, моё недоеденное мороженое и почапал в сторону кухни. Каков наглец! Ну ладно…
Я достал из кармана бумажник, отсчитал ту сумму, которая значилась в чеке. Оставил оплату на столе.
Официант, стоявший у барной стойки, с надеждой смотрел на меня. В его глазах читалось: «Ну давай, аристократ, отсыпь мне чаевых, покажи свою крутизну».
Я усмехнулся, развернулся и пошел к выходу. Хрен тебе, а не чаевые, братец. Таких вот хамов воспитывать надо рублем. Точнее, его отсутствием. Лучше этот рубль перекочует в руки хостеса, которая подала куртку. Вот её улыбка показалась мне искренней.
Обратная дорога до Балашихи прошла спокойнее. Пробки немного рассосались, ехать стало проще.
Когда я подъехал к воротам нашей базы, меня слегка озадачило поведение ребят на посту. Двое гвардейцев открыли створки ворот, но при этом их лица выглядели как-то странно. Они пялились в пространство, кусали губы и пытались спрятать улыбки. Но получалось у них это из рук вон плохо. Один даже хрюкнул, отворачиваясь.
Я притормозил, опустил стекло.
— Чего лыбимся, орлы? — строго спросил я. — Анекдоты травили на посту?
— Никак нет, Ваша Милость! — тут же гаркнул левый гвардеец, пытаясь сделать лицо кирпичом. — Никаких анекдотов! Просто… там, на территории… концерт.
— Какой еще концерт? — не понял я.
— Сами услышите, командир, — ответил второй, и его губы снова предательски дрогнули. — Мы уже третий час наслаждаемся.
Ладно. Я поднял стекло, заехал на территорию, оставил машину в гараже.
Стоило мне заглушить двигатель и выйти на улицу, как тишину базы разорвали протяжные кошачьи завывания:
— Мяяяяя-ууууу! Мрррр-мяяяяууу!
Кот орал так, как будто выступал на подпевках у группы «Rammstein» на стадионном концерте. Хрипло, с надрывом и презрением по отношению к барабанным перепонкам окружающих.
Я пошел на звук. Источник акустического терроризма обнаружился довольно скоро.
На бетонном заборе, с левой стороны от главного входа в жилой корпус, сидел наш Задира. Здоровенный рыжий котяра, товарищ Егорки и негласный талисман базы. Его порванное ухо гордо торчало вверх, а шрам на носу придавал морде бандитский вид. Он сидел, выпятив грудь, и орал в ночное небо с невероятным упоением.
Я невольно посмотрел вниз, под забор, и всё понял.
Там, на освещенном фонарем пятачке асфальта, сидели три небольшие кошечки. Разноцветные, пушистые. Они старательно намывались, то и дело бросая восхищенные взгляды на рыжего мачо. То, что это именно кошечки, можно было не сомневаться — вряд ли коты стали бы сидеть и слушать завывания Задиры.
Что ж, март давно закончился. На дворе уже апрель. Но, похоже, инстинкты альфа-самца у Задиры еще проявлялись во всей красе. И эти три кошечки стали его благодарной аудиторией.
— Уууууу-мяяяяя! — выдал Задира очередной пассаж.
Ух, как выводит, шельмец! Прямо за душу берет! Вот только личный состав базы тоже должен отдыхать. Завтра у гвардейцев тоже нелёгкий день, тренировки, патрули. А если этот пушистый Паваротти вздумает продолжать свои ночные серенады до утра, то бойцы начнут клевать носом.
Придется сделать ему выговор. С занесением в личное дело. А потом, если не поймет, и отсечением кое-чего лишнего от тела.
Мне бы, конечно, очень не хотелось прибегать к таким радикальным мерам. Но если такое будет повторяться каждую ночь, то Задира рискует попасть на операционный стол к нашей Алёнке.
И альтернативой постыдной операции станет разве что привязывание ненавистного розового бантика к хвосту, чтобы подорвать его авторитет на районе.
Хотя нет, такого красавца-котяру я не рискну кастрировать. Да и Егорка мне этого никогда не простит, пацан души не чает в своем рыжем друге. Боевых товарищей не кастрируют. Но надо будет что-нибудь придумать, чтобы снизить децибелы этих песен.
Задира выдал очередное мощное «Мяу!». Я фыркнул в его сторону и мысленно пообещал себе, что ровно в 23:00 я лично выйду и прекращу это безобразие. Кот, словно почувствовав мой взгляд, скосил на меня один зеленый глаз. Похоже, что он презрительно фыркнул, мол, «не мешай искусству, двуногий», отвернулся и продолжил свой концерт.
Ну да, полчаса до отбоя у него еще было.
И вот тут краем глаза я уловил движение.
Вдоль забора, сливаясь с тенями, прижимаясь к бетону на манер самого крутого ниндзя, подбиралась наша бывшая горничная, а ныне повариха высшего ранга — Матрёшка! Вот же неугомонная! Никак не успокоится!
Девчонка была одета в темный спортивный костюм, волосы убраны под бандану. Она кралась так бесшумно, что Мизуки могла бы пустить слезу зависти. Я присмотрелся и чуть не заржал в голос. Я думаю, что вы уже догадались, что именно находилось в её правой руке?
Да. Это был он. Огромный розовый бант на резинке!