Страница 26 из 74
Матрёшка кралась, замирала, сливалась с темнотой, потом снова кралась потихоньку, шаг за шагом сокращая дистанцию. А пока Задира выводил рулады перед благодарными слушательницами, то над его мужским достоинством зависла угроза.
Мне стало безумно интересно. Исход этой очередной попытки покушения на кошачью независимость обещал быть эпичным. Захотелось посмотреть, чем всё закончится. Неужели она всё-таки сможет довести свою коварную мечту до конца и украсить сурового Задиру в гламурный розовый цвет?
Может быть, конечно, у нее бы это и получилось. Матрёшка действовала вполне себе профессионально.
Однако кошки, сидевшие внизу, оказались куда более бдительными. Они вычислили крадущуюся в тенях девчонку. Уши нервно дернулись, хвосты заходили ходуном, и они начали потихоньку отдаляться от места концерта, пятясь в темноту кустов.
Задира сначала, конечно, недоумевал. Чем это его благодарным слушательницам внезапно не понравился бархатный баритон? Он покрутил по сторонам лобастой головой. Причем Матрёшка в этот момент замерла, как статуя, вжавшись в забор.
И мне сдается, что Задира прекрасно ее увидел. С его-то ночным зрением и нюхом не заметить человека в трех метрах от себя? Нереально. Однако этот рыжий стратег сделал вид, что ничего не заметил.
Кошки в это время отдалились на три или четыре метра, где снова уселись в безопасной зоне и попробовали предупредить об опасности, тихонько помяукивая. Задира же не тронулся с места. Он продолжил свое вечернее представление, как ни в чем не бывало.
Матрёшка, решив, что опасность миновала, снова начала подкрадываться ближе.
Она уже в трех метрах. Задира поет.
В двух метрах. Кот вытягивает шею, беря высокую ноту.
Один метр.
И вот уже только один хороший, резкий прыжок отделял ее от нашего боевого кота. Она сжала розовый бант в руке, приготовившись к броску.
Я стоял в тени и даже начал про себя считать:
Три… Матрёшка напрягла икры.
Два… Задира чуть прижал уши, не прерывая песни.
Один…
Матрёшка взвилась в воздух! Это был прыжок, достойный олимпийской чемпионки. Она вытянула руку с бантом, целясь в кошачью шею.
И тут ее настигла лапа Задиры!
Рыжий всполох мелькнул в свете фонаря!
Трясь! Хрясь! Трясь!
Три невероятно быстрых удара. Кот нанес их ровно в тот момент, пока Матрёшка находилась в воздухе, в самой высокой точке прыжка.
Я, с моим улучшенным зрением, видел всё как в замедленной съемке. И за эти три удара физиономия девочки менялась кардинально.
Сначала, в момент прыжка, на ее лице сияла торжествующая улыбка победительницы.
Трясь! — первая плюха лапой по лбу. Появилось глубокое недоумение.
Хрясь! — второй удар по щеке. Глаза округлились от шока.
Трясь! — третий удар по носу. На лице отразилась вселенская обида.
Конечно же, потеряв координацию в воздухе, Матрёшка рухнула вниз, так и не осуществив своей заветной мечты. Розовый бант печально шлепнулся рядом с ней.
На её физиономии появились три красные царапины. Задира, как истинный джентльмен, не стал выпускать когти в полной мере, чтобы не портить девчонке лицо. Но для профилактики, чисто в воспитательных целях, он оставил отметины на будущее. Чтобы знала, на кого прыгает!
Задира посмотрел вниз, на поверженного врага. Фыркнул и продемонстрировал верх кошачьего презрения. Он повернулся к ней задом и два раза дернул задней ногой, как будто зарывал свои отходы в землю. От этого движения сверху на опешившую Матрёшку полетели мелкие крошки бетона и пыль.
Затем кот грациозно спрыгнул на землю, к своим кошкам. Он властно фыркнул на них. И те, словно загипнотизированные бандерлоги за удавом Каа, покорно пошли за пушистым хвостом Задиры. Он повел их куда-то прочь с территории базы. Скорее всего, в более укромное место, чтобы там дальше дать им насладиться своим чудесным пением без вмешательства неадекватных двуногих с розовыми тряпками.
Матрёшка кряхтя поднялась с травы. Отряхнула колени. Подняла несчастный бант.
Она промокнула этим самым розовым бантиком выступившую на царапинах кровь и злобно пробормотала что-то себе под нос. В ночной тишине я отчетливо услышал:
— Ничего… попадёшься ты мне ещё. Я тебе этот бант на хвост суперклеем приклею, блохастый террорист…
После чего, с опущенной головой и потирая ушибленный нос, она побрела в сторону жилого корпуса, к своей комнате.
Я вышел из-за угла. На губах сама собой расплылась широкая улыбка. Похоже, что эта битва проиграна Матрёшкой, но зато не проиграна война!
Эх, ребята, мне бы ваши заботы…