Страница 24 из 74
— Что ж, — она глубоко вздохнула, отчего её грудь поднялась вверх и неторопливо опустилась. — Я подумала над вашим вчерашним предложением. И, прежде чем мы перейдем к конкретике, я хотела бы узнать… о чем именно вы хотите от меня услышать? Вы упоминали пчёл из большого улья. Но что конкретно вас интересует?
Я откинулся на спинку стула, положил руки на столешницу. Мой взгляд скользнул по ее лицу. Она боялась. Боялась Фрола Терентьевича до одури, но жадность и желание вырваться из этого болота оказались сильнее страха.
И про пчёл она спросила неспроста. Похоже, что не доверяла местной обстановке. Что же, тоже верно. Мне нужно только поддержать правила игры.
— Мне хотелось бы узнать про уборку в улье, — спокойно, без обиняков ответил я. — Про грязные соты. Про то, как от пчёл скрываются реальные размеры мёда, как выводятся соты в тень, и как этих самых пчёл надувают на ровном месте, пока пчеловод строит новые ульи.
Евлампия Романовна чуть склонила голову к плечу.
— А вы уверены, что пчеловод вообще этим занимается? — спросила она, понизив голос до шепота. — Всё-таки его улей имеет давнюю, почти вековую историю. Это не какая-то переноска-однодневка.
— Я уверен в том, что человеческая жадность не имеет границ, — усмехнулся я. — И в том, что пасека пчеловода в самом деле имеет хорошую репутацию. Однако вряд ли это помешает ему проворачивать тёмные схемы и пускать мёд налево. Потому что, как и у всякой огромной компании, есть такие потайные углы, где вступают в преступную связь жажда наживы и абсолютная безнаказанность.
— Возможно, какие-то пасеки и занимаются тёмными делишками, — упорствовала она, словно пытаясь убедить саму себя. — Однако репутация нашего пчеловода может быть чиста. Всё-таки он регулярно отчитывается перед Канцелярией Пасечников. Там аудит такой, что шершень не проскочит.
Я улыбнулся.
— Конечно, Евлампия Романовна. Всё может быть кристально чистым, — я подался вперед, опираясь локтями о стол, — когда на глаза наносят мёд. Даже белый снег освежает картинку, пока не наступит весна и не обнажит всё то дерьмо, что под ним прятали.
В этот момент над нами нависла тень.
— Господа что-нибудь желают? — раздался мужской голос.
Я поднял глаза. Рядом материализовался напыщенный официант лет двадцати. Он смотрел на нас так, словно делал огромное одолжение одним фактом своего существования.
— Да, — я кивнул. — Зеленый чай. И будьте добры, еще, пожалуйста, вазочку с мороженым. Лучше всего фисташковое.
— Сию минуту, — официант чиркнул в своем блокноте и перевел взгляд на девушку. — А вам, сударыня?
Евлампия Романовна поправила салфетку.
— Мне, пожалуйста, обновите чай.
— Только чай? — я приподнял бровь. — А как же десерт? Вечер только начинается.
— Нет, спасибо, — она покачала головой. — После шести я не ем. Приходится поддерживать фигуру.
Я краем глаза заметил, как лицо официанта дернулось. Губы скривились в презрительной усмешке. Понятное дело: на двух чашках чая и одном мороженом много чаевых не поднять. Для него мы сходу перешли в категорию «нищебродов, занимающих хороший столик». Вот вообще не контролирует эмоции!
— Оставьте одно меню, — проговорил я. — Возможно, мы ещё что-нибудь захотим.
Я мысленно поставил для себя галочку. Если он будет дальше корчить такую рожу, то чаевых не увидит вообще. Я принципиально не кормлю хамов. Ведь если хочешь заработать, то придётся постараться.
Сам же я стараюсь, в конце-то концов!
Официант кивнул:
— Как скажете. Через пару минут всё будет.
После этого испарился в полумраке зала, словно призрак.
Я же вернулся к нашей беседе, понизив голос так, чтобы его слышала только моя собеседница.
— Хорошо, оставим в покое Канцелярию Пасечнеков. Но всё-таки я думаю, что у нашего пасечника есть подводные камни в пруду, которые он очень старательно пытается спрятать от чужих глаз. И я хочу знать, где эти камни лежат.
Евлампия Романовна вздохнула.
— Возможно, и есть, — произнесла она. — Однако… требуется очень хороший плот, чтобы безопасно подплыть к этим камушкам и не пойти ко дну. Вы же понимаете, о чем я? Риски колоссальные. Если пасечник узнает, что я…
— Я намеки понимаю, — перебил я ее.
Я сунул руку во внутренний карман куртки и вытащил бумажный пакет. Внутри лежала пухлая пачка хрустящих имперских ассигнаций. Сумма, достаточная для того, чтобы купить хорошую квартиру на окраине Москвы или безбедно жить где-нибудь на теплых островах пару лет.
Тут была часть моих денег, а часть вложил отец. Всё-таки мы делаем общее дело и если что, то и ответственность будем делить пополам. Впрочем, как и награду! Яромира тоже не обидим, но Яромир всё же ближе к отцу, а я уже потихоньку превращаюсь в отдельное физическое и юридическое лицо!
Я положил пакет на стол и под прикрытием меню пододвинул к руке Евлампии Романовны.
Она замерла. Ее глаза на секунду расширились. Но выучка взяла свое. Она не стала ахать, не стала озираться по сторонам. Ее рука скользнула по столу, накрыла пакет, и он с поразительной ловкостью перекочевал в недра кожаной сумочки. Она даже не попыталась его открыть или пересчитать купюры.
Профессионалка. Уважаю. Скорее всего, пересчет будет произведен дома, за закрытыми дверями и задернутыми шторами. Подальше от любопытных глаз.
— Да, — проговорил я, откидываясь на спинку стула и глядя ей в глаза. — Я думаю, что этого плота будет достаточно для того, чтобы доплыть до камней. Однако, если плотность не позволяет удержаться, то…
Евлампия Романовна чуть заметно улыбнулась. Напряжение в ее плечах немного спало. Деньги порой действуют как успокоительное.
— Это как посмотреть, Елисей Святославович, — ее голос стал увереннее, в нем появились деловые нотки. — Возможно, плоту потребуются еще и вёсла. Чтобы можно было грести побыстрее, когда поднимется шторм.
— Вёсла будут, — заверил я ее. — Но всё зависит от качества материала.
— Я вас поняла, — она кивнула. — Я постараюсь сделать всё, что только от меня возможно. Мне нужно несколько дней, чтобы собрать информацию по пчёлам и ульям. Я не могу скачивать всё сразу, система безопасности отследит аномальный трафик. Буду выносить по частям.
— Постарайтесь, пожалуйста, — я улыбнулся, вкладывая в эту улыбку максимум обаяния. — Я на вас очень надеюсь.
— А я постараюсь не испортить вашу надежду, — ответила она с легкой, уже почти искренней улыбкой.