Клятва и клёкот

3

У предгорья высился круг из девяти камней, на каждом чернели резы. Марья прикоснулась к первому и сразу же отстранилась, почувствовав укол. Больно.

— Тут все и случилось. – Горыня склонил голову набок. – Древние выплели сеть чар и скрепили ее кровью княжича Моровецкого. Старому князю то было уже не по силам, то ли дело – молодой!..

— Наговоримся после, – Марья прошлась вдоль круга. От земли исходила страшная сила, будто ее всю выжгли и окропили самой Смертью. – Что делать?

Гора возвышалась над каменным кругом – огромная, широкая, крутая, полная беспощадных духов, что прожили во мгле и тишине не одну сотню лет. Может, и Лихослав стал таким же?

— Ты должна привести его, – объяснил Горыня. – Пойти по следу из крови по Калиновому мосту, через реку Смородину. Знаешь такую?

Марья застыла. Оборотень предлагал ей принять смерть? Но ведь Сытник говорил, что хватит нескольких капель! Или нет?

— Что за след из крови? – она сглотнула.

Дербник положил ладонь на рукоять меча, Сова тоже напряглась и коснулась налучья. Не зря взяла их с собой! Все-таки этим двоим можно доверять как никому другому.

— Ладонь, – ответил Сытник, достав короткий нож, всего с пол-локтя длиной. – Придется порезать руку и дотронуться до каждого из камней.

Марья взглянула на Дербника и Сову, кивнула им, мол, если что пойдет не так – нападайте, и неохотно протянула руку. Сытник резанул по коже. Тело вспыхнуло от боли – остро, шипяще, страшно. Она с трудом сдержала крик.

Теперь дело было за малым. Марья прошла к первому камню, дотронулась, убедилась, что на нем осталось несколько капель – и так по кругу. Сердце дрожало. Миг – и выпрыгнет из реберной клетки. Казалось, что Марья разрезает чужое кружево серпом. Золотистые нитки рвутся, пламенеют и улетают в темноту пеплом.

Раз-другой-третий – и вот уже половина плетения развалилась, а другая еле держалась. За ней внимательно следили – и не только люди. Чужой дух прокрадывался внутрь круга и блуждал, ожидая чего-то.

«По следу крови на Калинов мост, что стоит над рекой Смородиной, – раздался женский голос в голове. – Ступай, мое дитя».

В тот же миг Горыня набросился на Сытника и всадил ему нож в грудь. Тот рухнул с хрипом. Марья вздрогнула, но не остановилась, чувствуя: надо продолжать обряд.

— Сытник! – испуганно воскликнул Дербник.

— Его кровь должна провести ее, – шикнул на него Горыня. – Он знал об этом.

Сытник закашлялся. Из его рта потекла кровь. Сова достала лук и потянулась за стрелой.

— Нет, – твердо сказала Марья, склонившись над предпоследним камнем. – Не загрязняй обряд. После.

— Правильно, – отметил Горыня. Убегать он не собирался – подхватил умирающего Сытника и затащил в круг, ближе к месту, где переплеталась сила всех чар.

Когда Марья коснулась последнего камня, ее опять обожгло. Волна пламени заклокотала внутри, подхватила, унося далеко за грань. Краем глаза она успела заметить, как рухнуло собственное тело, пока живое и готовое бороться.

Огонь и ветер – точно сам Стрибог – закружили ее. Каменный круг, земля, горы – все исчезло, растворилось, под ногами теперь бурлило кипящее золото, а вокруг – темнота. Марья испуганно озиралась, но ничего не могла увидеть. Разве что полоски всполохов, что появлялись то там, то тут, и переливались, словно заморские каменья.

«Матушко!» – взмолилась она в страхе. Вряд ли богиня ее услышит в таком месте, но вдруг?..

Миг – и снова кинуло вбок. Пламенные волны под ногами перестали змеиться с угрожающим шипением – сперва затихли, а потом и вовсе исчезли, сменившись землей.

Наконец, ее отпустили. Марья с облегчением рухнула вниз. Удивительно, что кости остались целы! Она подергала плечами, ногами, руками – да, и впрямь ничего не сломала. Впрочем.. тело ее было далеко отсюда. Или нет?

Марья поднялась и огляделась: за спиной возвышался лес, непроглядный, с громадными елями, дубами. Выше любых теремов и даже горы! Диво дивное! А впереди чернел мост, с толстыми досками, аж в десять локтей, не меньше. На чем держался – неясно. Наверняка ворожба.

А освещали мост всполохи реки, что текла внизу. Пламенная, бурная, она вспыхивала порой огоньками, и те рассыпались, точно перья жар-птицы. Наверное, и их можно было застать где-то неподалеку. Может, в чаще?

Марья повернулась к лесу. Деревья стояли тесно, так, чтобы даже самый маленький человек не прошел. Впрочем, у нее иная дорога – через мост, туда, откуда обычно не возвращаются. Но ведь Сытник принес себя в жертву! А это означало, что Марья могла заглянуть за грань и вернуться. Жаль, не додумалась раньше, что без людской смерти не обойтись. И ни Дербника, ни Совы – сама должна пройти и спасти княжество. Или обречь его на погибель. Ай, хватит терзаться!

Она ступила на мост, потопталась, убедилась, что стоит прочно, в реку не свалится – и быстро пошла дальше. Река будто бы ухмылялась и пыталась напугать – из кипящего потока то и дело вырывалось пламя. Одна волна аж лизнула мост – и пропала; Марья вздрогнула в испуге и побежала. А Смородина принялась вовсю плясать, касаясь досок. Как будто ее забавлял людской страх!

Сердце стучало почти в горле, от косы ничего не осталось – расплелась вся, да и лента потерялась. Хорошо хоть рубаху не порвало ветром! Марья только теперь поняла, что похожа не на княжну, а на какую-то ведьму из дальней деревни. Вот ведь обрадуется чародей! Подумает, что совсем уважение потеряли, раз прислали невесть кого.

Марья спустилась на землю и обернулась: река стихла, мост по-прежнему стоял. Что ж, славно. А впереди такой же непроглядный лес, сплетение крепких дубов, которые сурово осматривалина гостью. Серый каменный выступ проступал из-под ближайшего дерева. Уж не ход ли это?

Марья шагнула поближе и увидела под выступом зияющую дыру. Спуститься или пройти вдоль деревьев? Лес мог тянуться без конца и края, да и Лихослава заперли среди камней. Боязно, да куда деваться. Пришлось опуститься, сперва одной ногой, затем – другой, как и на мост. Проверить: твердо ли, прочно – и идти дальше.

Лесенка из камней уходила вниз. Как бы не навернуться в темноте! Марья с замирающим сердцем шагала вперед, осторожно, медленно, цепляясь руками за стену. Сколько учили: нельзя проявлять страх перед мертвыми – а ведь поди ж ты в их мир и попробуй не испугаться! Еще и тихо-тихо, аж собственное дыхание слышно.