Страница 75 из 81
— Юр, перестань жевать пластырь, — вздохнул я. — И почему ты Марусе палец не показал? Она бы своим Янтарным касанием тебе этот прокус за две секунды затянула, даже следа бы не осталось.
Кулёк вытащил палец изо рта, посмотрел на него так, будто видел впервые, а потом хлопнул себя свободной ладонью по лбу.
— Забыл… — совершенно искренне выдавил он. — Денис Валерьевич, вот честное слово, напрочь из головы вылетело! Я аптечку достал, замотал по-быстрому и дальше побежал.
— Склер-р-роз! — тут же вставил Архимед. — Память как у р-р-рыбки! Пей витамины! Дур-р-рилка картонная!
Я только головой покачал.
— Юр, скажи мне честно. Ты ночью спал?
— Спал, — ответил Кулёк.
— Сколько?
— Часа два. Может, три. Я, это… — он смущённо поскрёб затылок. — Я список три раза переписывал. Первый раз ручка потекла. Второй раз я пункты перепутал, у меня канарейки в раздел «рептилии» попали. А третий раз получился нормальный, но я решил, что надо не от руки, а на планшете, чтобы солиднее…
— И где планшет?
— Дома забыл, — убито сказал Юра.
— Р-р-разгильдяй! — постановил Архимед. — Выговор-р-р! С занесением! Лишить премии! Птичке отдать!
Я засмеялся. Первый раз за это утро.
— Юра, всё нормально. Товар в кузове, документы в папке, разрешение на торговлю есть, деньги на карте, крысы здоровые, продавец живой. Мы в отличной форме. Прекрати себя грызть — во всех смыслах.
— Я не грызу, — сказал Юра. — Я просто… Денис Валерьевич, это ж МГАМИ. Туда вообще с улицы не попасть. А мы туда торговать едем. Я в жизни дальше забора не подходил.
Я промолчал. Потому что понимал его лучше, чем он думал.
Фургон свернул с шоссе на широкую подъездную аллею. Здесь уже стояли конусы, дежурили ребята в жилетах, и движение шло по одной полосе.
Праздник чувствовался за километр.
По обочинам тянулись семьи. Родители в приличном, дети — нарядные и с шариками. Шестнадцатилетки шли молча, как перед экзаменом, перед прыжком с парашютом или перед первым выездом на труп.
У одного паренька с рюкзаком дрожали руки, и он прятал их в карманы. Мать что-то говорила ему, поправляя воротник. Отец шёл на полшага впереди и смотрел прямо, будто на плацу.
— Ух ты… — выдохнул Юра, прилипнув к окну. — Денис Валерьевич, гляньте! Там же прямо шатры! И флаги! И вон, смотрите, у них там сцена! Настоящая!
За чугунной оградой, на обширной парковой лужайке между шпилями и нижними корпусами, разворачивалась ярмарка. Палатки, растяжки, флагштоки с гербом академии — семь шпилей и раскрытая книга. Дальше, у парка, виднелась арена, обнесённая рунными столбами. Ещё дальше, ближе к склону, — крытые трибуны.
Над всем этим, на самом высоком шпиле, что-то сверкнуло. Коротко, золотисто, как солнечный зайчик от стекла.
Только вот солнце было с другой стороны.
Я прищурился и разглядел силуэт. Птица. Очень большая птица, устроившаяся на самой верхушке центральной башни и лениво расправившая крыло, по которому от плеча к маховым перьям прокатилась волна цвета: алый, оранжевый, золотой.
Заря. Жар-птица ректора.
Я глядел секунды три, потом заставил себя отвести взгляд и следить за дорогой. А вот Архимед поступил иначе. Какаду вытянул шею так, что стал похож на белого гуся. Вспорхнул и перелетел на торпеду. Попугай буквально прилип к лобовому стеклу, заворожённо глядя на сияющий шпиль.
— Цар-р-рь-птица! — выдал какаду с нетипичным для него искренним благоговением. — Кр-р-расотка! Ослепительная! Гор-р-рячая штучка! Женюсь!
Я хмыкнул, выворачивая руль.
— Губа не дура, Архимед. Только она размером с небольшой бомбардировщик, да и ранг у неё легендарный. Сгоришь от страсти в прямом смысле, останется от тебя кучка пепла.
— Любви все р-р-ранги покор-р-рны! — возмущённо парировал попугай, провожая золотой силуэт влюблённым взглядом. — Р-р-размер не имеет значения! Искр-р-ра, бур-р-ря, безумие! Птичка в востор-р-рге! Дайте две!
— Уже две? Смотри, мачо, клюв не обломай. У нас сегодня коммерческая миссия, а не брачная.
— Султан! — Архимед гордо выпятил грудь и распушил хохол. — Гар-р-рем! У птички шир-р-рокая душа! Каждой твар-р-ри по пар-р-ре! А птичке — десять!
— Ставки-то растут, — ухмыльнулся я.
У ворот нас тормознул дежурный — крепкий парень в тёмной форме с нашивкой академии, с планшетом в руках и абсолютно ментовским выражением лица. Рядом с ним сидел пёс: крупный, серый, лобастый, с умными жёлтыми глазами и стелющимся по земле хвостом. Не овчарка. Что-то похожее, но плотнее в кости и с явной примесью чего-то дикого.
Пёс поднял нос и втянул воздух со стороны фургона. Раз, другой. Потом посмотрел на меня сквозь лобовое стекло… и вдруг сел. Красиво, как по команде.
— Документы, разрешение на въезд, — сказал дежурный.
Я протянул папку. Он листал неторопливо, сверяясь с планшетом.
— «Лапа и Коготь», Егерев Денис Валерьевич… Есть в списке. Экспонент, сектор «В», место двадцать семь. — Он поднял глаза. — Живой груз?
— Мелкие магические, E и D-ранг. Документы по каждой позиции там же в папке.
— Выборочно посмотрим на разгрузке. — Он вбил что-то на экране и покосился на своего пса, который так и сидел столбиком. — Валет, ты чего?
Валет не шелохнулся. Только хвост один раз мазнул по асфальту. Дежурный поглядел на меня уже иначе — с проснувшимся интересом.
— Он у нас так только перед Звенигородской садится, — сказал парень. — Вы, случаем, не приручитель?
— Случаем, — согласился я.
— Оно и видно. — Он отдал папку. — Проезжайте. По аллее до развилки, там направо, вниз к разгрузочной зоне. Не гоните, тут дети.
Я кивнул, тронулся и на выезде из-под шлагбаума не удержался: чуть притормозил, высунулся из окна и щёлкнул языком. Валет тут же вскочил и дёрнул ушами вперёд.
— Хорошая собака, — сказал я ему. — Служи.
Пёс мотнул хвостом уже всерьёз, размашисто.
— Подхалим! — припечатал Архимед. — Пёсик пр-р-родался! За доброе слово! Дёшево!
— Архимед, — сказал я, поднимая стекло, — ты продаёшься за половину банана.
— За целый! — оскорблённо возразил какаду. — И за оp-p-рех! Птичка — не дешёвка!
Юра фыркнул в кулак.
Фургон покатился вниз по аллее, между липами, к белым шатрам и флагам. Впереди уже виднелись разгрузочные ворота, суетились люди с тележками, кто-то разворачивал баннер, где-то пробовали микрофон.
Я заглушил двигатель, дёрнул ручник и отстегнул ремень.
— Ну что, Юра, пошли работать.
— Ага, — сказал Кулёк, сглотнув.