Страница 51 из 86
В его глазах придворная дама Чхве сияла ослепительным светом. Сколько ей довелось пережить – розыск, тюрьма, очные ставки, – она должна бы выглядеть измученной, но казалась невероятно прекрасной. Настолько, что все вокруг померкло.
– Как вы… поживали?
Грудь сдавило так, что трудно было дышать.
– Скажу, что хорошо, – солгу. Испытаний за это время было не счесть.
– От вас не было вестей, и я решил, что у вас все ладится. Что вы воссоединились с мужем… живете счастливо. И вы просто… забыли обо мне.
Мужчине не к лицу плакать, но слезы все равно предательски застилали глаза.
– Все было не так. Именно потому у меня не поднималась рука писать. – Голос ее был тихим, тусклым, как будто что-то внутри умерло.
Евнух схватился за грудь и, превозмогая боль, с трудом выдавил:
– За это время… во дворце слишком многое произошло. Соран оказалась в темнице, Его Величество слег, а на третий этап отбора королевской супруги прошла недостойная… И чем безнадежнее становилось положение, тем отчаяннее я вспоминал вас, госпожа Чхве.
Голос главного евнуха дрожал, пропитанный влагой невыплаканных слез.
– Я думал, суровая жизнь во дворце вытеснит все мысли о вас, но… вы лишь еще глубже засели в моем сердце. Не проходило и дня, чтобы я не думал: будь вы рядом, возможно, все сложилось бы иначе. Я слишком поздно понял: человек, в котором я нуждался, это… вы.
Евнух говорил с такой искренностью, что от его слов у придворной дамы Чхве на душе поднималась волна тяжелых, неподъемных чувств. Какое-то время она лишь смотрела на него и, с трудом уняв подступившие к горлу рыдания, сказала:
– Но даже так… мое сердце не изменилось. – Фраза далась ей нелегко. – Пусть мой муж теперь и живет с моей сестрой… Пусть я ушла, не решившись разрушать их семью… раз полюбив, женское сердце уже не сможет разлюбить.
– Значит… вы и дальше собираетесь жить вот так? Тосковать по мужу, который давно живет с другой?
– То, что изменился он, не значит, что изменюсь я.
– Подумайте еще раз… госпожа Чхве…
– Нам ведь все равно не суждено быть вместе, разве не так?
Она не пыталась говорить холодно, но ее слова ледяным молотом сокрушили стену, которую он так долго строил в своем сердце.
– Вы велите мне отказаться от любви к вам?
Придворная дама Чхве лишь смотрела – так, будто сердце вот-вот лопнет, – и не находила ответа.
– Как я не властен над вашими чувствами, так и своим не могу приказать.
Она крепко зажмурилась, будто смиряясь со всем сразу, опустила плечи и, не сказав ни слова, прошла мимо главного евнуха. Куда она шла?
Главный евнух так и остался стоять на месте – просто смотрел ей вслед. В груди одна за другой поднимались волны тяжелой, вязкой печали. Но его чувства были бременем, которое он должен был нести один.
А чуть поодаль от стены, где они расстались, стоял другой человек, который столь же потерянно смотрел в пустоту. Это был Синвон. После допроса он вышел во двор и случайно услышал их разговор.
«Раз полюбив, женское сердце уже не сможет разлюбить».
Слова были обращены не к Синвону, но внутри у него будто все оборвалось.
«Но… нам ведь все равно не суждено быть вместе, разве не так?»
Как будто разбитое сердце перетирали в пыль. Боль была невыносимой.
В последнее время Синвон словно жил на обрыве. Он не подавал виду, но с той самой минуты, как он снова ступил во дворец, боль внутри только нарастала. Стоило с головой уйти в расследование, отвлечься – и становилось легче. Но, как только оставался один, любая мелочь могла выбить из колеи.
Синвон прятал эту пронизывающую до костей тоску, но она продолжала копиться. Он не имел права показывать ни боли, ни страха – потому что был дознавателем, потому что должен был защищать Соран, потому что каждый взгляд, брошенный на нее и Хона, отзывался хаосом чувств. Он сдерживал себя из последних сил, но знал: долго так не протянет.
Голова налилась тяжестью, и Синвон схватился за лоб, силясь вытолкнуть лишние мысли. Сейчас не время тонуть в чувствах.
До третьего этапа отбора оставалось всего ничего – каждая минута была на счету. Но отчего же так явственно казалось, будто кто-то схватил его за щиколотку и тянет вниз? Почему минуту назад он чувствовал себя нормально – и вдруг все рушится?
Ответа не было.
Но после очной ставки с придворными стало ясно одно: пора арестовать того, кто стоит за подкупами.
Соран почти не сомкнула глаз в эту ночь. За тюремным окном бушевала гроза: грохот грома, вспышки молний, шквальный ветер с дождем. Едва она проваливалась в черную, пустую тьму, как каждый новый удар заставлял ее вздрагивать и просыпаться.
Даже ее светлый, веселый нрав – и тот начал угасать под натиском бури, что не стихала до самого утра. Когда она поднялась и подошла к крошечному оконцу величиной с ладонь, небо все еще было затянуто черными тучами – настолько густыми, что трудно было поверить, что на дворе уже утро.
На лицо Соран легла тень. Сегодня был день третьего этапа отбора. Если бы только она могла, разнесла бы эту деревянную решетку в щепки, вырвалась бы наружу и закричала на весь дворец: «Это не она!»
Но слушать ее было некому. Даже отец… даже он отвернулся. Отрекся. Оставалось только сидеть тихо и глотать эту душную, распирающую грудь тяжесть.
Как там Хон? Очнулся ли? Сможет ли сегодня подняться и прийти на отбор? Соран не знала. В этот суетный день некому было принести ей вести из королевских покоев.
«Пожалуйста, только бы не случилось то, чего мы всеми силами пытаемся не допустить», – повторяла она снова и снова, как молитву.
Тем временем паланкин с Хёнхи остановился у дворцовых ворот: настал ее час войти во дворец.