Страница 22 из 86
Глава 10
Сегодня я доведу тебя до изнеможения
– Я безмерно скучал, – шепнул он ей прямо в уста, не размыкая поцелуя.
Одно это «скучал» прозвучало так торжественно и сладко, что по щекам Соран покатились слезы.
– Только теперь, держа тебя в объятиях, я верю: ты вернулась.
Тепло ее тела передавалось ему сквозь тонкую ткань. Где-то в груди разгорался медленный, тягучий огонь. Их дыхание становилось все более влажным, тяжелым. Казалось, по спине Соран вот-вот скатится капля пота.
– Тебе жарко?
– Нет, не в том дело…
Щеки у нее пылали, будто спелый гранат.
– Будто по телу один за другим распускаются жаркие цветки…
– Да? Ну-ка, дай взглянуть.
Хон с озорством склонился чуть ниже.
– Н-нет, нельзя! – всполошилась Соран, заслоняя его ладонь, но было поздно: его пальцы уже скользнули к узелку на ее одежде.
– Ты уже моя. Дай мне удостовериться, все ли с тобой в порядке.
Взгляд его был на редкость серьезен. Как же остановишь? У них уже была близость, однако в первый раз она шла за ним вслепую – не до конца понимая, что значит быть с мужчиной. Теперь знала – и от этого становилось только страшнее.
Все тело охватила дрожь. Хотелось и отстраниться, и одновременно прижаться. Поясница невольно выгнулась.
Одним движением он развязал ленты ее ханбока.
Соран судорожно сглотнула. Все, что она чувствовала, походило на наваждение. Теперь желание приникнуть к нему ближе перевешивало желание отстраниться. Хон понял это и без колебаний распахнул ее чогори, после чего снял нижнюю белую рубашку. В лунном свете ее плечи казались почти прозрачными – тонкие, гладкие, с мягким, едва уловимым блеском, как будто высеченные из бледного нефрита.
Не сдержавшись, Хон наклонился и легко коснулся плеча губами. Казалось бы, всего лишь поцелуй, легкое прикосновение – но она вздрогнула, будто птенец на ветру.
– Неужели ты уже забыла мои прикосновения? – прошептал он с тихой досадой.
– Не забыла, – замотала головой Соран. Щеки ее пылали.
Хон улыбнулся и вновь прижался губами к ее плечу, игриво прикусил кожу. И вдруг…
– А это что?
Губы, скользившие по ее нежной коже, внезапно остановились. Меж бровей у Хона пролегла глубокая морщинка. Там, где должны были быть гладкие линии, он увидел шрамы – бледные, но глубокие.
– Я ведь говорила, что едва не погибла, – тихо сказала она.
На лице ее легла глубокая тень.
– За мной гнались убийцы. Чтобы спастись… пришлось прыгнуть со скалы.
Хон сразу понял, что даже вспоминать об этом ей тяжело. Губы дрожали, и слезы снова выступили в глазах.
– Тебе столько всего пришлось пережить за стенами дворца…
– Ничего. Главное, что я жива и смогла вернуться к вам, Ваше Величество. Все это время я мечтала лишь об одном – дожить до встречи с вами.
Он провел подушечкой пальца по ее щеке, стирая слезы.
– Синвон… Это ведь он спас тебя, верно?
Соран кивнула.
– И злить умеет, и благодарить заставляет… Таков он, этот Синвон.
Губы Хона тронула горькая улыбка. Весть о том, что Соран жила под одной крышей с Синвоном, разожгла в нем ревность; но, когда недоразумения рассеялись, оставалось только признать: именно этому человеку он обязан жизнью женщины, которую любит.
– Надо будет поблагодарить его лично.
Синвон всегда был для них особенной, почти печальной фигурой – и для Хона, и для Соран.
Соран нахмурилась, и Хон снова наклонился, коснулся ее ключицы губами. Она вздрогнула, словно от разряда, и инстинктивно сжалась. Тогда он провел пальцами по ее груди, медленно, нежно, как будто стирал страх.
– Помнишь след, который был здесь?
«След…» Речь о следе от печати? Когда-то, после пыток начальника дворцовой стражи, Хон прижал к ее коже императорскую печать, будто заявляя: это тело принадлежит только ему, королю Ли Хону.
Соран еле заметно кивнула.
– Пусть отметина и исчезла, но суть не изменилась. Ты по-прежнему моя.
– Да, Ваше Величество…
– Больше – никаких ран. Ни одной.
И вдруг Хон потянулся к завязкам своей одежды.
– Боюсь, ты рассердишься, увидев мое тело.
Соран с беспокойством приподнялась и посмотрела на него снизу вверх: неужто он совсем изнурил себя?
Хон одним движением скинул с себя чогори. Тело его действительно изменилось. Плечи по-прежнему были широки, но весь облик стал тоньше, кожа казалась гладкой, как мрамор. Ни капли лишнего – только сухие, подтянутые мышцы и синие жилы, которые выступали явственнее прежнего.
– Сильно исхудал, правда?
– Нет… Вы стали еще… привлекательнее.
Если раньше мышцы у него были крупными, налитыми от многолетних тренировок, то теперь же казались выточенными, словно у статуи.
– Женщинам… правда такое нравится? – пробормотал он, чуть наклонив голову и с любопытством разглядывая свое тело. На руках четко выступали жилы, длинные, голубоватые, словно нитями проложенные по коже. Если все это считается привлекательным… – А как тебе вот это?
Он рывком притянул Соран к груди и уложил ее под себя.
– Если не хочешь – скажи «нет».
Он бесцеремонно приник губами к ее уху. Соран вздрогнула, вжала плечо – щекотно. Он же кончиками пальцев ласково обвел ее ушную раковину, тронул мочку. Сказать «нет» она не могла. По спине разливалось странное, сладкое волнение – и она только прикусила губу.
Хон скользнул губами к шее, к ключицам.
– А так? Нравится?
Сказать хоть что-то было невозможно – она только судорожно втянула воздух. Чувственность этих движений сводила с ума.
– Разве не здесь был мой знак?.. – Он поцеловал то самое место, куда когда-то поставил свою личную печать.
Соран больше не могла сдерживаться.
– Похоже, ты позабыла все, что было между нами в Арымдавоне. Что ж, придется освежить твою память.
Ее синий ханбок взвился в воздух – и жаркое действо началось.
За сомкнутыми веками вспыхивали и таяли белые звезды, словно кто-то зажигал фейерверки. Все кружилось, сливалось в единый водоворот. Открыв глаза, она увидела над собой Хона – властителя этого мира, своего государя. Ей было радостно, что она может пройти этот путь вместе с ним. Их тела двигались в унисон, чувствовали одно и то же – разве может быть что-то желаннее? Если бы было возможно – она бы навсегда осталась с ним в этом мире. Каждую ночь – новый мир, каждый раз – вместе.
Движения Хона становились все стремительнее, и под ее срывающиеся стоны эта жаркая, безумная ночь катилась к исходу.