Страница 43 из 46
— И не надо понимать! — Матильда даже как будто обрадовалась. — Для этого есть Хозяин. Он разберется.
Машина сбавила ход, сворачивая во двор, посреди которого красовалась круглая клумба с кустом сирени в центре, а за сиренью маячила дверь, похожая на плитку шоколада.
* * *
На приклеенном к двери листе бумаги было размашисто написано:
УЧЁТ
Матильда не обратила на это внимания — когда Хозяину надоедали люди, он мог закрыть магазин под любым предлогом. Она постучала по деревянному ромбу чуть выше надписи.
— Входите, — глухо донеслось изнутри.
Дверь оказалась не заперта. Матильда пропустила вперед Славика, потом Женечку и последней, убедившись, что никто уже не сбежит, вошла в магазин, волоча за собой большой коричневый чемодан.
* * *
Навстречу им из полумрака безмолвно выдвинулись фигуры, похожие скорее не на людей, а на клубы сгустившейся пыли. Славика, шедшего первым, весьма неучтиво схватили за плечи, но он даже не успел испугаться или рассердиться. Он зачарованно наблюдал, как в неверном свете круглых ламп Матильда, отбросив чемодан, одним прыжком взлетает на прилавок, проносится по нему на четвереньках, выдергивает из карандашницы рядом с древним кассовым аппаратом канцелярский нож и, соскочив обратно на пол, одним движением выпрямляется, словно и не было этой кошачьей иноходи, давшейся ей так легко, как будто она всю жизнь — или, по крайней мере, значительную ее часть — передвигалась подобным образом. И как спина к спине с Матильдой, неумело сжимая узкие ладони в кулаки, становится Женечка. Хрупкое создание, кажется, само было безмерно удивлено своей готовностью к драке.
Фигуры расступились, и к прилавку вышел Хозяин. Он был немного бледнее обычного, но казался вполне спокойным.
— Ради всего святого, веди себя прилично, — устало сказал он. — И не подавай дурного примера Женечке. Наши гости в своем праве.
Матильда присмотрелась к «гостям»: плотные, широкоплечие фигуры, неприметные лица. Шляпы, кепки и вязаные шапочки — у всех были покрыты головы. Тот, что стоял поближе, приподнял руку, демонстрируя перстень-печатку на безымянном пальце. Серебряный перстень-печатку с вензелем Начальства. Хуже не бывает, подумала Матильда, уж лучше бы пришли те, кто носит золото. Они принимают решения, а обладатели серебра занимаются устранением проблем. Золото портится от крови — так они говорят.
— Хозяин, вы их приглашали? — спросила Матильда.
Честного ответа она не ждала — все и так было понятно. Начальство обо всем узнало, а их хитрый план по сокрытию улик оказался не более чем попыткой расколотившего дорогую вазу ребенка замести осколки под ковер.
Магазин стал проблемой.
— Матильда, брось нож, — повысил голос Хозяин. — Адана!
— Адана, — эхом повторил стоявший рядом посланник Начальства.
Матильда, помедлив, все-таки опустила канцелярский нож на прилавок. Посланники Начальства двинулись к ней, а дальше произошло нечто странное: безо всякой на то причины Матильда закатила глаза и, будто мгновенно выключившись, повисла у них на руках.
— Надо ложку в рот, а то опять язык прикусит! — вспомнил Славик, который уже видел подобный обморок, но на его слова никто не обратил внимания. Незнакомцы ухватили его покрепче, пригляделись, и один озадаченно спросил у другого:
— А этот откуда?
* * *
Бесконечные коридоры со скучными желтоватыми дверями. На дверях буквы и цифры, которые расплываются, если сосредоточить на них внимание. Начальнику районного отделения полиции Захару Семеновичу Полоротову всегда снятся или рабочие будни, или детство. Сны Захара Семеновича о детстве подернуты золотистой закатной дымкой и полны дорогих сердцу полузабытых предметов: шершавая раковина с юга, в которой, если поднести к уху, шумит курортное море, крохотные гирьки от бабушкиных кухонных весов, полотенце с олимпийским мишкой, пепельница в форме ежика, забитая раздавленными папиными окурками, расписное блюдечко, из которого так вкусно было есть варенье — мейсенский фарфор, ценное, а он тогда и не знал.. В эти сны так удобно заглядывать, а потом как бы невзначай предлагать гонцам Захара Семеновича искомые вещи. Бывает, что и сам товарищ Полоротов заходит в магазин. Он давно пристрастился к прошлому, он смутно, почти бессознательно верит, что предметы оттуда вернут ему легкое детское счастье, которое некогда обрамляли. Товарищ Полоротов на короткой ноге с Хозяином, он сообщает о странностях, происходящих на подведомственной территории, и не спрашивает лишнего. У Хозяина свои дела, у Захара Семеновича свои, и зиждется их дружба на молчаливом родстве душ двух немолодых ценителей старины. Товарищ Полоротов полагает, что вещи из детства материализуются в магазине сами собой. Проснувшись, он ничего не помнит. Следы присутствия легко устраняются при необходимости, это умеет любой сноходец. Проще простого, хоть и лень иногда. Если бы вдруг проявились все цепочки посторонних следов в пространстве сновидений, люди посходили бы с ума. Сколько всего в этом мире держится на обыкновенном забвении.. Но сейчас все наоборот, сейчас надо, чтобы товарищ Полоротов запомнил.
В это время он обычно дремлет у себя в кабинете после позднего обеда. И ему снится его кабинет. Захар Семенович убежден, что на самом деле он не проваливается в сон окончательно, а лишь балансирует на его краю, следя за происходящим вокруг из-под неплотно сомкнутых ресниц — черных и густых, в маму. Он был бы сильно удивлен, если бы узнал, что кабинет, который он в это время созерцает, целиком и полностью соткан из материи сна.
— Захар Семенович, подъем! В магазине беда, высылайте наряд!
Захар Семенович пребывает в весьма легкомысленной позе: он откинулся на спинку кресла и возложил ноги на свой письменный стол, и от дерзких ковбоев его отличает только то, что ботинки все же сняты и поставлены на коврик. Захара Семеновича окутывают какие-то дополнительные грезы, и этот нехитрый кокон, который обыкновенно снимается легко, как шелуха с луковицы, неожиданно прочен. После нескольких попыток достать его из кокона товарищ Полоротов открывает безмятежные, как у мертвой рыбы, глаза.
— Захар Семенович, магазин грабят! Пожар!
— Все хорошо. Так и надо, — умиротворенно чмокает губами Захар Семенович. — Все по плану..