Страница 10 из 46
Красавицу-босоножку взял замуж солидный инженер, человек, даже на фотографиях выглядевший тяжеловесным и каким-то чрезмерно приземленным. Зато у него имелось приличное состояние, свой дом — революция тогда только погромыхивала на горизонте, — и для богемной бесприданницы это была отличная партия. Вокруг их союза с самого начала заклубились всякие сплетни: и Аниту не только Витина бабушка называла вертихвосткой, и инженера Войцеховского подчиненные считали человеком властным, даже грубым, и городок, в котором все это происходило, был небольшой и вечно скучающий, а потому здесь хватались за любую возможность почесать языками. Но супруги вели тихую и благопристойную жизнь, Анита собственноручно растила в палисаднике сортовые розы, а инженер в основном был на службе и иногда, ко всеобщей зависти, выписывал молодой жене туалеты из самого Парижа.
* * *
И все шло чин чином, пока однажды вернувшаяся из деревни кухарка — ее отпустили на несколько дней, отпраздновать свадьбу сестры, — не обнаружила инженера на полу гостиной мертвым. Его забили насмерть железной кочергой, которая валялась тут же, рядом с телом. Все вокруг было залито кровью, запекшиеся брызги виднелись и на стенах, и на потолке. Гостиная напоминала поле сражения, мебель была перевернута — судя по всему, инженер дрался за свою жизнь до последнего.
Кухарка потом признавалась, что у нее в глазах потемнело от ужаса, и она бежала бы из дома сломя голову, если бы не мысль об Аните, которую она любила, как родную дочь. Хозяева оставались в доме одни: горничную не так давно рассчитали по подозрению в краже браслетки. И кухарка, поборов страх и дурноту, бросилась искать свою любимицу. Громко выкликая ее имя, она бегала по комнатам, но Аниты нигде не было.
Кухарка позвала городового, который и услышал при обходе дома слабый, прерывистый стук. Так была найдена и вызволена из запертой кладовки почти лишившаяся чувств Анита Ножкина-Войцеховская.
* * *
А дальше расследование уперлось в череду взаимоисключающих обстоятельств и, что самое главное, в показания самой Аниты. Из дома ничего не пропало, окна и двери были заперты изнутри. Заперт был и черный ход, через который пришла кухарка — она открыла дверь своим ключом, а запасной хранился на общей связке в сундуке, который, судя по горе нетронутых вещей на крышке, никто не открывал. Не было обнаружено никаких следов того, что кто-то хотя бы пытался проникнуть в дом. Кладовка, в которой томилась Анита, была заперта на наружную щеколду да еще и подперта венским стулом. Как ни старались потом экспериментаторы, ни одному из них не удалось закрыться в кладовке таким же образом изнутри без посторонней помощи.
На светлых одеждах Аниты не нашли ни единого пятнышка крови. А искали их с особым тщанием, потому что прелестная босоножка, едва придя в себя, принялась рассказывать, как дурно муж с ней обращался, поколачивал и вообще считал не более чем красивой игрушкой, перешедшей после венчания в его полное распоряжение. А убил тирана Войцеховского и запер ее в кладовке некий любовник, ниспосланный небесами. Вдвоем они провели некоторое незабываемое время на чердаке, после чего он умертвил инженера и бесследно исчез.
Тут многим стало очевидно, что Анита безумна — а сумасшедшие, как тогда полагали, обладают нечеловеческой силой, и в припадке хрупкая танцовщица вполне могла превратиться в фурию с кочергой. Но на пути этой версии вставали запертая снаружи кладовка и чистейшие одежды Аниты. Не могла же она после такого хладнокровно переодеться, неизвестным способом уничтожить окровавленные вещи и тем же неизвестным способом забаррикадироваться в кладовке..
В любовника почти никто не поверил: во-первых, вряд ли он мог незаметно покинуть надежно запертый дом. А во-вторых, в маленьком сонном городке все были в курсе соседских амурных похождений — это если сами в них не участвовали, — а про нового кавалера Аниты никто ничего не слышал. Последним известным ее любовником был гвардейский офицер, который давно перевелся на Кавказ.
Заезжий гастролер, на которого грешили некоторые, тоже оставил бы хоть какие-то следы — нужно же ему было где-то жить и столоваться. Но в городке никто не видел мужчину, похожего на описанного Анитой, — статного темноволосого красавца в необычной, но простой одежде, будто он толстовец из дворян. Анита же упорствовала, разыскивала своего Витольда — его вдобавок звали Витольд — через знакомых и даже дала в газеты объявление, что горлица все простила и ждет от своего сокола весточки. Сокол, к досаде сыщиков, так и не откликнулся.
Но на чердаке дома Войцеховских действительно была обнаружена импровизированная постель — смятое одеяло и подушка. Правда, кухарка утверждала, что спать туда в особо душные ночи отправлялась сама хозяйка — что, кстати, странно, ведь обычно на прогревшемся за день чердаке жарче, чем в остальном доме. Брошенные на доски одеяло и подушка стали единственным, довольно сомнительным доводом в пользу того, что в этой истории все-таки участвовал кто-то третий..
— А отпечатки пальцев? — не выдержал увлекшийся Славик.
— Молодой человек, — снисходительно ответил Ножкин, который, как видно, давно привык к подобным вопросам. — Начало прошлого века, провинция, бестолковый городовой.. Какие отпечатки пальцев? Если их после огласки и пытались снять, все давно было смазано. И сведений об этом не сохранилось.
Огласка и впрямь была широкая: газетчики жадно накинулись на лакомую историю, сонный городок в кои-то веки проснулся — и притом знаменитым, — а местный поэт, печатавшийся под латинским псевдонимом Аtriplex, посвятил Аните поэму «Потусторонний любовник», которую в городке сочли «необыкновенно неприличной» и зачитали до дыр.