Чужанские заботы

Глава 17

Мы с головешкой были так сосредоточены на планировании предстоящей операции, что даже не обратили внимания на привычное: «Виноват, виноват, а все потому что слаб. Видит бог…». Что там видел бог, я уже не дослушал, потому что Колянстоун резко оборвал Витю: «От нечего делать, кобель свой хрен лижет».

Что имел в виду обрубок, вываливая на нас эту мудрость веков, понять было сложно. Она явно адресовалась жиртресту и его неуемному чувству голода. Суть в том, что Витя как-то сразу поник и постарался скрыться.

Слабость брюхача заключалась в том, что мясо, судя по жирным разводам на сковороде, он действительно пожарил. Однако на этом его полномочия были закончены. Поэтому следующим шагом без всякого зазрения совести Виктор сожрал все подчистую. Мне почему-то казалось, что между приготовлением и поглощением пищи прошло очень мало времени. Возможно, что меньше минуты. Впрочем, свою вину жиртрест загладил картошкой, которой начистил полную кастрюлю. Ладно, придется печени сегодня принять на себя повышенный углеводный удар в качестве жарехи.

— Так что скажешь? — спросил я.

— Упыри — самый подходящий вариант, — ответил Колянстоун, — я не знаю, как это у них там работает, но много раз слышал, что они после смерти человека любую информацию могли из него выудить.

— Это как?

— Знал бы, сказал, — пожала плечами головешка. — Но тут все одно к одному, с упырями мосты наведены, тебя они знают, надо идти и с ними разговаривать. Может, по доброте душевной помогут.

— По доброте душевной? — поморщился я, уж слишком не вязались эти слова с рубежным миром.

— Да это я так, для красного словца. Доброта упырей — это понятие относительное. Хрен знает, что у них в голове. Могут и вспомнить про свою гениальную идею про суперупыря из рубежников. Как у нас говорят, за неимением горничной имеют дворника.

— То есть не идти? — вздохнул я.

— Миша, ну что ты за человек? Я же тебе русским языком говорю, что идти. Просто… нужно как-то подстраховаться. Чтобы было понятно, что ты не один и с тобой ничего делать нельзя. Может, к воеводе метнуться, а она бы прикрыла?

— И как ты себе это видишь? Анна Сергеевна, выдели мне одного-двух ратников, надо до упырей в Нелидово мотнуться. По своим делам. Каким? Надо одну рубежную проблему решить.

— Какой ты стал едкий, слова не скажи, — нахмурился Колянстоун. — Значит, не хочешь ты к воеводе.

— По таким пустякам нет.

— Тогда у нас только один вариант. Такой красивый, шатенистый, с небольшими титьками и внушительным характером.

— Коля, кто так о женщинах говорит⁈ — возмутился я, но уже понял, что имеет в виду головешка.

Как не убеждали меня все вокруг, что рубежник рубежнику волк, однако в данном предприятии мне действительно требовался союзник. Причем такой, боевой, который в случае чего может ввязаться в драку. И вариант был только один, пусть и подписывать под это дело Леру очень бы не хотелось.

— Да не менжуйся ты, Миша, постоит просто на стреме снаружи, внутрь соваться не будет. Ничего ей не грозит.

— Мне кажется, на моей могиле будет написана именно такая эпитафия. Ладно, так и поступим. Давай есть.

На звук накладываемой еды приперся Витя и с видом голодающей собаки сел возле стола. Пришлось наложить и ему тарелочку.

— Миша, я к упырям не пойду, — решительно отозвался он.

— Да помню я, помню, мы тебя и не берем. На хозяйстве останешься.

— Я могу. Приберусь, могу даже кушать приготовить, надо только побольше, чтобы сам наелся и вам оставил.

— Хрен тебе на плечи за такие речи, — возмутилась головешка. — Миша, этому проглоту не верь. Ему сколько не накладывай, он все сожрет.

— Согласен, извини, Витя, но свой кредит доверия ты потратил полностью. Скорее даже сожрал. На хозяйстве — это значит, что ты не должен дом разнести. А по поводу жратвы, есть у меня одна придумка из разряда: «Как заинтриговать дурака»?

— И как? — поинтересовался Витя.

— Завтра расскажу.

На том и порешили. С утра я действительно встал раньше всех, приготовил завтрак и съездил по делам. Тем самым, на которые и рассчитывал. И уже всего спустя каких-то полчаса раскладывал перед жиртрестом набор цветных стекляшек.

— Это чего, Миша?

— Бисер. Вот здесь всякие иллюстрации, как и что собирать. Попробуй, вдруг понравится.

— Куда ему с такими жирными пальцами? Он только и умеет, что хреном груши околачивать, чтобы потом эти самые груши сожрать.

Витя неожиданно ловко взял бисеринку и споро нацепил ее на леску. Так быстро, что я даже удивиться не успел.

— Видел⁈ — горделиво произнес он. — Так-то.

Колянстоун ничего не ответил, лишь буравил взглядом то меня, то нечисть. А когда мы вышли наружу, тихо зашептал.

— Миша, это я специально так сказал. Как это самое, спровоцировал, вот. Я же неплохой психолог.

— Ага, а еще мастер спорта по всем видам спорта, — кивнул я. — И скромняга, каких поискать. Но в целом ты молодец. Погнали.

Что самое любопытное, поехали мы не к Подворью, откуда уже несколько раз уходили в лес к самочинцам. Головешка говорил, что знает эту местность довольно хорошо, поэтому мы можем срезать, чтобы потом выбраться на трассу и доехать до Нелидово. Пришлось поверить единственному проводнику — несмотря на промашку с Анной, в остальных наших путешествиях он меня не подводил. А вообще, конечно, надо наметить себе какие-то маяки, чтобы ориентироваться. К примеру, помнится, перед самым лагерем самочинцев стояло интересное кряжистое дерево, я, когда лежал болванчиком, хорошо его рассмотрел. Правда, это если подходить с севера.

— Миша, главное, меня держись, — поучал меня Колянстоун, когда мы вышли из машины и стали пробираться сквозь густые заросли чего-то неприятного, чего мы на уроках биологии даже в школе не изучали — Будешь, как я.

— Без рук и без ног? — поинтересовался я.

— Живой, — ничуть не смутилась головешка. — И веселый. Уж как меня жизнь ни била, ни кручинила, а мне хоть бы что…

— Это и пугает, — заметил я. — Ты совершенно не делаешь никаких выводов.

До самочинцев добрались без особых приключений. Метров за пятьсот встречать нас вышел баюн, который за время нашего отсутствия будто бы стал еще больше. Правда, и меня не забыл — тут же принялся тереться, как самый обычный кошак. Разве что мне приходилось сильно стараться, чтобы устоять на ногах от его предварительных ласк. У меня даже на душе потеплело, хоть домой забирай этого красавца. Жаль, что у меня уже достаточно всякой живности.