Страница 50 из 81
С другой стороны, пока жиртрест был увлечен, холодильник не пострадал. Может, это действительно не такая уж плохая идея? Нет, не плотничество. Ждать, пока количество перерастет в качество мне не доставляло особого удовольствия. Но ведь есть и менее затратные и разрушительные хобби. Надо только придумать какие.
— Ой, что-то так кушать захотелось, — вздохнул Витя. — Вот правильно говорят: «Работай до поту, поешь в охоту».
— Звездеть не мешки ворочать, — поддакнул из коридора Колянстоун, — но тоже устаешь.
— Ладно, Витя, убирайся, пока я пойду чего-нибудь сварганю.
— Миша, ты меня с собой возьми, с тобой хоть поговорить приятно. А то у этого болезного все разговоры к жратве сводятся.
— А у тебя к бабам. То к бывшим, то к тем, которых у тебя не было, но могли быть, — парировал жиртрест.
— Вот поговори мне еще!
— Хватит орать на весь дом! — рявкнул я, но все же головешку на кухню забрал.
Сам же достал свинину из холодильника, которую туда предварительно закинул, из морозилки. На повестке дня у меня значилось мясо с картошкой в духовке. Наверное, можно было так не заморачиваться, но хотелось и самому поесть чего-то вкусного.
Головешка, рассказывающая про женщину, которая вкусно готовила «мясо по-французски», но плохо делала все остальное ( «остальное» он со вкусом принялся перечислять, аж глаза загорелись), внезапно замерла. Будто бы даже настороженно, как если бы выяснилось, что я эту тетеньку из рассказа тоже знал, причем, весьма близко.
— Миша, а что у тебя с рукой?
Оппа, вот это дела. Я, честно говоря, старался не обращать внимания на боль в конечности, периодически встряхивая ее. Но нечто, напоминающее судорогу, никуда не делось.
— Сам не знаю. А ты как разглядел?
— Как не разглядишь, когда у рубежника ломка.
— Какая ломка? — возмутился я. — Я вообще-то чистый.
— Рубежная ломка. Ты на хист свой посмотри, не замечаешь ничего?
Я даже отложил нож в сторону. Вот как посмотреть на свой хист? С чужим как-то особых проблем не было, а вот собственный получалось разве что проверять на наполненность.
— Ты, короче, представь, словно ты — это бутылка с самогонкой первой очистки, — подсказывал Колянстоун. — В ней взвесь всякая плавает, жмых, понял? Вот в это и вглядывайся.
Я покачал головой. Вот кому даосские практики, способы познания себя, а кому-то сравнения с самогонкой. Но что еще более забавно, этот прием действительно сработал. Не сразу, но у меня в голове создался образ себя, как запотевшей бутылки с мутной жидкостью. И, что еще более интересно, эта самая жидкость кое-где вяло текла, а вот в районе руки практически встала, как в болотце.
— Это что?
— Это то. Хист — он вроде как живой, — принялась объяснять головешка. — И чем чаще ты им пользуешься, чем он активнее. Но это не твой случай, ты чуть что за промысел хватаешься. Значит, другое…
— Что другое?
— От замысла хиста отошел. Ты же сам говорил, что он со спасением нечисти связан…
Я промолчал. Вот дернул черт ляпнуть, когда возвращались из леса. С другой стороны, одна голова хорошо, а две лучше. Кто бы мне еще обо всех этих тонкостях рассказал?
— Может, ночница? Она же просила ее спасти.
— Неа, там все просто, либо она, либо я. По такой логике, я вообще перед нечистью защищаться не должен. А подставлять вторую щеку — это странно, я так и дня не проживу.
— Если так… — задумался Колянстоун. — Может, это вроде предупреждения?
— Какого?
— Что ты не тем занимаешься. Тебе же этот немец звонил, про которого ты говорил.
— Ну…
— И ты, судя по всему, согласился для него что-то сделать. Так?
— Ну…
— Не нукай, я, чай, тебе не лошадь. Вот тебе хист и дает понять, что не тем ты занимаешься, что нельзя с головой в чужанские дела уходить, а рубежные бросать. Видимо, слишком твой хист важен, чтобы жить жизнью обычного человека.
— Отлично. И что же теперь, вообще ничего чужанского не делать?
— В жарких спорах о культуре, оторвали хрен скульптуре, — рассердился Колянстоун. — Ты меня не слышишь? Говорю же, можно, но не в ущерб рубежному. Просто надо, это самое, балансировать.
— А я чем занимаюсь? — вздохнул я. — Ладно, что теперь делать?
— Имеется у меня один вариантик, но он так, не для стратегического использования, а скорее для тактического. Есть тут во Ржеве один черт, которого можно по-быстренькому спасти. Палыч его кличут.
— И где его искать?
— Его не надо искать. Где хрен упал, там и лежит. Погнали.
Я вымыл руки, подхватил головешку и практически вылетел наружу. Разве что на пороге вспомнил про самое главное.
— Витя, мясо поджарь, картошку почисть, скоро приду, все доделаю.
И, не получив ответа, уже пошел открывать ворота.
— Только с пустыми руками нельзя, — заметил мне Колянстоун, когда я сел в машину.
— Хлеб и соль, да? — спросил я, вспомнив, как мы ходили в гости к лешему.
— Почти. Водки надо, но много не бери, бутылки три.
Моя бровь недоуменно поползла вверх: три — это немного? В каких же разных вселенных мы живем. Однако делать было нечего, как только мы вырулили на асфальтированную дорогу, я поехал к ближайшему магазину, где и приобрел необходимое. Чуть поколебавшись, я убрал пузыри на Слово. Всяко лучше, чем ходить с ними в карманах. А головешка тем временем показывала путь и рассказывала мне «Введение в чертологию за шестой класс».
— Понимаешь, они обычно поодиночке не живут. В компании и выпить удобнее, и поговорить, и в картишки перекинуться. А вот Палыч не такой. Сколько его знаю, он все время сам по себе. Да и от остальных так отбился, что даже будто бы к людям ближе стал.
— Он же черт, — удивился я.
— Нечисть она разная бывает. Вон там тормозни.
Мы свернули к какому-то вообще странному месту. Уж насколько я думал, что знаю Ржев, но здесь бывать еще не приходилось. С другой стороны, что тут делать? Район на отшибе, пара пятиэтажек да частный сектор. Впрочем, Колянстоун сейчас указывал на скромный магазинчик «24 часа», так сильно покрытый пылью, что даже цветастые баннеры газированных напитков на нем угадывались с большим трудом. Самым ироничным было название: «Маячок». Хотя, наверное, в ночи сюда действительно причаливало много корабликов малого водоизмещения.
— Чего, нам внутрь? — поинтересовался я, потому что никакого желания залететь на огонек у меня не было.