Страница 49 из 81
Глава 16
Больше всего в жизни не любил давать обещания, которые не был уверен, что выполню. Наверное, потому сейчас на себя и злился. На кой черт согласился расследовать дело убитого сынка Ридигера? Того самого ублюдка, смерти которого не раз желал, ворочаясь в смятой постели.
Согласился я не только ради дочери, хотя, конечно, она являлась одной из основных причин. Но имелось тут еще что-то. Не знаю, как правильно назвать, может, оперская чуйка? Глупость, наверное, но после разговора с костлявым Александром Германовичем я внезапно и сам стал думать, что это «ж-ж-ж» неспроста. Слишком уж все как-то подозрительно.
И Чекалов, посоветовавший не соваться туда, где будто бы все чисто и прозрачно. И прочие частные детективы, часть которых провело слишком быстро свои расследования, а четверо и вовсе через какое-то время вернули задаток. Словно испугались или еще что-то.
Короче, все это представлялось как минимум интересным, разве что меня не покидало мерзкое ощущение, что я помогаю убийце своей жены. Я пытался оправдать свою совесть тем, что скорее оказываю поддержку такому же отцу, как и я. Вот только подленький внутренний голос подсказывал, что это именно Ридигер отмазал сынка, который должен был понести справедливое наказание.
Иными словами, в этой истории имелось столько «но», что хоть на сеанс к психотерапевту иди. Чего я делать, конечно же, не собирался. И по старой доброй традиции, чтобы отвлечься, решил направить свои размышления исключительно в мирное русло, а именно — думать, как и с чего начать расследование.
По-хорошему, самый быстрый и простой способ был — спросить Чекалова. Он принадлежит к рубежному миру, как и я. Вот только, помнится, я обещал его покровителю больше не надоедать Артему. А злить могущественного кощея не просто бы не хотелось, а являлось не самым умным решением.
Что еще? Поднять дело? Едва ли я найду в нем что-то новое, Ридигер снабдил меня всей информацией, которую смог нарыть. Можно, конечно, еще раз пройтись по свидетелям, вдруг они что-то вспомнят интересное. У меня от предвкушения предстоящей работы даже засвербило внутри. Это было странное чувство — нечто среднее между тяжелым пятидесятилетним «пу-пу-пу», которое говорят при вставании с дивана, и адреналиновым возбуждением перед какой-нибудь глупостью. И надо сказать, я скучал по этому чувству.
Напрягло разве что другое. Свербеж из низа живота медленно расползся по всему телу и задержался в районе левой руки. А после мышцы конечности стало неприятно сводить, словно я перекупался в ледяной воде. Это было настолько внезапно и больно, что я даже оторопел от происходящего. Попытался несколько раз поработать кулаком и вроде бы судорога отступила, но ровно до того момента, пока я не перестал шевелиться. Так, это что еще такое?
Я помнил, что если случаются проблемы с сердцем, то отдает в спину и руку. Но сейчас боль была чисто мышечная, в этом не возникало никаких сомнений. А еще говорили, что рубежники не болеют. Зараза, и к какому врачу теперь идти?
За этими невеселыми размышлениями я доехал до дома, чтобы увидеть сверкающего, как коммуниста на митинге, Колянстоуна и обновленный пол. Понятное дело, не идеальный, в паре мест зазоры были весьма внушительными, но учитывая, что делал все это человек, который в жизни тяжелее шаурмы ничего в руках не держал… Тьфу ты, и не человек вовсе. Жиртрест, кстати, тоже выбежал меня встречать, пусть и с некоторой задержкой. И судя по замотанным лейкопластырем пальцам, трудовой подвиг дался ему не без жертв.
— Ну чего, Миша, а?
— Неплохо, — кивнул я, вспомнив, что в данном случае общаться с ними надо как с детьми, иными словами, хвалить и поощрять. — Вы молодцы.
— Это не вся сказочка, это только смазочка, — заверил меня Колянстоун. — Но ты тут сам виноват, взял досок про запас. Погляди, чего он там натворил.
— Ага, у меня было немного времени, вот я и того, — зарделся Витя. — Пойдем, Миша, покажу.
Честно говоря, шел я в комнату жиртреста с легким волнением. Потому что сюрпризы от нечисти — это, как сказать помягче, вещь в себе. И надо отметить, что я не ошибся.
Если в коридоре было чисто и убрано, то вся комната брюхача оказалась завалена стружкой, щепой, опилками и обрезками. Навести здесь порядок Витя не успел по одной простой причине — он занимался плотничеством как раз в тот момент, когда я приехал. Именно потому вышел не сразу.
— Вот, — продемонстрировал он мне прибитые друг к другу доски.
— А, — улыбнулся я, чувствуя себя опять молодым папашей, который хвалит поделки дочки в садике, не имея понятия, что именно он держит в руках. — Я вот только не совсем понял, это?..
Я сделал небольшую паузу в надежде, что Витя ее заполнит. Так и получилось.
— Деревяшка, чтобы мясо резать и всякое такое. Я же видел, какие у тебя там маленькие штучки, на них ничего не помещается. А эта вон какая — большая.
Угу, если не учитывать тот факт, что по толщине она превосходила обычную разделочную доску раза в четыре, да весила так, что могла легко проходить в качестве вещественного доказательства по уголовному делу о причинении телесных повреждений, повлекших смерть одного или нескольких человек.
— Да, большая, — подтвердил я очевидное.
— А вот еще, — подтащил он гробик, куда при желании мог поместиться небольшой бес. По крайней мере, деревянное сооружение по размерам было именно таким. — Я вот только не придумал, как створку сделать, поэтому просто гвоздь вбил и согнул.
На моих глазах крышка «гробика» открылась, чтобы я увидел щели между прибитыми друг к другу досками. Я тут же прибегнул к уже испытанному методу.
— А это?..
— Хлебница. Чтобы было удобно сразу несколько буханок класть. Здорово, правда?
— Вообще отлично, только куда такую хлебницу приспособить?
— Да хоть… — жиртрест на минуту смутился, после чего выдал гениальное решение проблемы. — Да хоть сюда в комнату. Я еще хотел кое-чего соорудить, но времени не хватило. Да и материал, честно говоря, заканчивается.
Угу, учитывая, что меня не было пару часов, Витя действительно наворотил много чего. Вот тут поистине задашься вопросом, что тебе лучше, чтобы жиртрест страдал от скуки или был занят такой вот… деятельностью. Учитывая среднюю рукожопость брюхача — у этих поделок ценность в доме примерно такая же, как у телеги пятое колесо. И не выбросишь ведь, обидится.