Страница 15 из 81
Однако заинтересовала меня совершенно другая фотокарточка. На ней Чекалов стоял в обнимку с серьезным человеком самой неприятной наружности — худое лицо с широкими скулами, длинный нос и узкие глаза-щелочки. Такого один раз увидишь, запомнишь на всю жизнь. Я и запомнил. К тому же, повод у меня для этого был железобетонный.
— Это я с Чичолиной. Слышал про такую? Приезжала в Москву, а я как раз к пацанам в гости катался, — подошел ко мне Бегемот, который будто забыл уже про все недавние разногласия. Правда, решил, что рассматриваю совершенно другую фотографию. — Ей тогда под полтинник было, но девка огонь. Смотрит на тебя и прям до костей продирает.
— Здорово. А это кто?
— А, кореш мой. Ридик.
— Татарин? — прикинулся я дураком хотя бы потому, что знал этого человека.
— Да не, погоняло у него такое. Было время с одной кружки чифир хлебали, но потом жизнь разбросала. Он из страны уехал, вернулся, снова уехал, затем у него там одно несчастье с сыном приключилось. Молодой совсем пацан, да угодил не в ту компашку. Может, наша вина, не доглядели.
— Да, такое часто случается, — попытался ответить я как можно более нейтрально, хотя у самого от злости потемнело в глазах. — Только тут молодые, наверное, не общаетесь уже. Друзья детства — они от слова «детство», а не от слова «друзья».
— Ты на меня, Михаил Евгенич, батон не кроши. Я если человека своим другом называю, то это на всю жизнь. А с Саней мы раз в месяц в баню ходим. Ближе него у меня только старики-родители.
— Повезло ему, — кивнул я. — Ну, всего хорошего, Артем Романович.
— Ага, и ты давай, не кашляй. Физкультпривет и все такое.
Спускался я в смешанных чувствах, потому даже не сразу обратил внимание на недоуменные взгляды охраны. Ну да, в их вселенной я буквально возник из ниоткуда. Но вот сейчас у меня забот побольше, чем думать о хрупком внутреннем содержании святой троицы.
Удивляло другое — как тесен мир. Мог ли кто подумать, что Чекалин знаком с Ридигером по кличке Ридик, никаким не татарином, а обрусевшим немцем по дедушке? Конечно, вероятность такая существовала, но была очень мала.
Стоило выскочить на улицу, как я прошел всего несколько шагов и оперся спиной о дом. Меня колотила крупная дрожь. Не от того, что я не справился с поставленной задачей. Не от того, что меня могли убить, но оставили в живых. А от осознания шага, который придется сделать. Что нужно будет переступить через себя ради дочери. И понятное дело, что у меня попросту не было другого выбора.
Жизнь обычного мужика всегда делится на два этапа: до и после рождения ребенка. Сначала он может быть весь из себя мачо, не прислушиваться к чужому мнению и вообще оставлять после себя пылающие города. Быть принципиальным до мозга костей. А затем любое действие будет совершаться с оглядкой: «Как это отразится на моем чаде?». Оттого все великие воины, оставшиеся в истории, — бездетные. Тот, у кого ребенок, не побежит в первых рядах, не задумается о славе после смерти, его вообще может не оказаться на поле боя — ему еще надо купить детское пюре и подгузники. Если он, конечно, хороший отец.
А если кроме шуток, тут действительно все было уже решено. Поэтому я немного отдышался, пытаясь унять бешено стучащее сердце и привести мысли в порядок. И уже после достал телефон и набрал нужный номер.
— Добрый день, Леонид Викторович… Да, это Миша. Я передумал.