Чужанские заботы

Глава 6

Говорят, что через пять рукопожатий можно дотянуться хоть до президента. Главное, знать, кому именно жать эти руки. В провинции дело обстояло еще проще: я пришел к выводу, что в Твери достаточно трех «ручканий», а во Ржеве и вовсе двух. Скажу больше, я не удивлюсь, если случайный посетитель одной из наливаек окажется местным мэром.

Вот и в данном случае нужный мне человек уже был известен, осталось всего ничего — поговорить с ним и найти общие точки соприкосновения. Что они будут — в этом сомнений нет, вопрос в другом: понравится ли мне то, что я услышу. Здесь все определенно — точно не понравится.

К моему огромному удивлению, Кирпич слишком просто пошел мне навстречу, пригласив к себе на завтра. Без лишних издевок, подколок и прочих унижений, которые сильные мира сего часто любят использовать по отношению к слабым. Даже пробурчал что-то вроде: «Может, и мою проблему решишь». Что бы это ни значило.

И объяснение с Верой вышло вполне себе неплохим. Так бывает, когда вместо всей правды выдаешь небольшой кусочек… лжи. Я уверил дочку, что ситуация на мази, только из-за бюрократических процедур процесс освобождения ее будущего свекра будет не одномоментным, а затянется на неделю-две.

Что порождает вранье? Верно, очень нехорошие последствия. Наверное, дело в том, что я всю жизнь был неправильным отцом. Не стучал кулаком по столу, не говорил нечто вроде: «Пока ты живешь в моем доме, будешь делать, что я скажу» и вообще не увлекался ультиматумами. Наверное, потому что знал — ответка от дочки будет суровой.

Иными словами, я выстроил доверительные отношения и теперь пожинал плоды этого воспитания. Вера поверила мне сразу и безоговорочно. Более того, заявила, что раз уж все действительно нормально, то она останется здесь, с Леней. Нет, конечно, если бы все оказалось плохо, ей бы пришлось ехать со мной во Ржев и хорониться до поры до времени, а так…

С одной стороны, вроде бы ничего ужасного. Лично я не сомневался в собственном успехе хотя бы потому, что другого варианта развития событий не существовало. Я видел конечную цель, а вот дорогу, которой нужно прийти к ней, предстояло еще проложить. С другой, мне было бы намного комфортнее и спокойнее, если бы дочь оставалась со мной. Однако Вера заявила, что она достаточно взрослая и теперь сама может принимать решения, из-за которых после будет страдать. В смысле, станет нести ответственность.

Она даже не позволила мне довезти ее до квартиры Лени. Видимо, Вера догадывалась, что я не испытываю особой любви к ее выбору жизненного спутника. Лишь позволила добросить ее до Беляковского переулка, ткнулась губами в щеку, заметив, что я давно не брился, и махнула рукой.

— Вера, сидеть, как мышки, никуда не высовываться, — крикнул я ей вслед. — На тусовки не ходить, продукты заказывать через доставку.

— Па, ну какие тусовки? — будто бы даже обиделась дочка, развернувшись на ходу.

— Я просто предупреждаю.

— Да я все понимаю, любое неверное движение сейчас может и обязательно будет использовано против тебя.

— Именно так.

— Ладно, па, пока, — уже почти добралась она до перекрестка.

— Ты хоть звони изредка…

Мне показалось, что последние слова утонули в пустоте. У Веры были великолепные отношения с матерью, а со мной, несмотря на все попытки и либеральное воспитание, порой возникало странное неловкое чувство. Такое бывает, когда ты думаешь, что ведешь веселый и непринужденный разговор, но стоит тебе замолчать, как тишина начинает давить будто толща воды при погружении.

Вот у кого не было неловких пауз, так это у одного товарища без лишних частей тела.

— Жрать до пота, срать до слез, как работать — так понос! — выдал Колянстоун сразу, как только я достал его со Слова.

— Мне нужен переводчик с обрубочного.

— Я к тому, что ты, Миша, совершенно не прав. Мы же с тобой вроде как партнеры, а ты так неуважительно со мной обращаешься. Этот чужанин, поди, думает теперь, что Николасостоун некто не заслуживающий уважения. Миша, ты понимаешь, репутацию очень трудно заработать и довольно легко потерять. У нас вот был Петя, овцее… в общем, овечий ловелас…

— Я как-то пропустил момент с зарабатыванием репутации, — прервал я говорливого рубежника, не желая слушать о сомнительных похождениях некоего Петра. — Это раз. Два — мы не партнеры, здесь все решаю я. Если тебе показалось, ввиду моих некоторых вопросов, что у нас отношения на равных, то тебе показалось. Третий пункт, который вытекает из предыдущего: когда я разговариваю и ты по какой-то нелепой случайности оказался рядом, это совершенно не значит, что твоего слова ждут.

— Извините, что вашу кашу своим хреном помешал, — ничуть не смутился Колянстоун. — Ладно, был не прав. Что делать будем?

Только теперь я окончательно понял, что с головешкой решительно нельзя поругаться. Как это сделать с человеком (пусть и вполне полноценным), который даже не знает, что такое обижаться.

— Суп с котом.

— Суп? — только сейчас вынырнул из собственных размышлений жиртрест, который держался за живот. — Суп был бы кстати.

Я забыл спросить дочку, купила ли она ему шаурму или нет. Вера — девчонка вредная, особенно с теми, кто ей не нравился. А Витя, как нетрудно догадаться, особых симпатий не вызывал.

— Да понял я, понял, — ответил я, сворачивая к ресторанчику «Старый Баку».

Место я помнил еще по своей предыдущей службе, у нас тут несколько раз проставлялись вышестоящие чины. Единственное, что отложилось у меня в памяти — здесь было немного дороговато, но вкусно. Но мне подумалось, что теперь, когда каждый день может стать последним, не время думать о деньгах. К тому же, у меня на кармане все еще лежало пять монет серебром, которые, как я понял, можно было обменять на обычные деньги по вполне неплохому курсу.

— Добрый день? Вас будет трое? — приветствовал меня пузатенький официант южных кровей. — Где сядете: снаружи, внутри? Плед для вашей дамы нужен? Стульчик для ребенка понадобится?

Я отвечал однозначно, для себя сразу обрисовав всю картину. Хист в очередной раз глумился надо мной, теперь обозначив Витю как женщину (в первый раз, что ли?), а Колянстоуна превратив в ребенка. Думаю, в годовасика, первым словом которого явно стало не «мама» и не «папа».

И пока моя «дама» бодро заказывала все мясо, на которое только падал ее глаз под удивленно-одобрительный взгляд официанта, я погрузился в собственные думы, размышляя над предстоящим разговором с Кирпичом. А подумать было над чем.