Страница 58 из 79
Не авторитет, не может дисциплину построить, не может показать, что с ней надо считаться. Это очень било по самооценке, ломало, принижало среди коллег. Больше всего не хотелось становиться той самой грымзой, которую обсуждают в курилке.
Но ее теперь обсуждают как тряпку. Молодую и неопытную. А она уже выпустила целый класс до этого. И все было хорошо, это был ее лучший класс. И расставаться с ними было так больно, что она решила сделать перерыв в классном руководстве. Только в последний момент ей пришлось подменить.
Безотказная. Ее предупреждали, что класс сложный, но она решила, что справится. Что эти новые ребята помогут ей забыть выпускников. Она безотказная, а они отказники. И с первого же дня показали, чего стоят.
Она не раз возвращалась мысленно в это первое сентября, пыталась понять: а что сказала тогда не то? Не так себя повела. Почему день в итоге закончился слезами в учительской и стопкой коньяка от старого историка?
Было тепло, и сначала небо затянуло облаками, уже к началу первого урока распогодилось, солнце играло на зеленой школьной доске. А ощущение перемен не отпускало. Было еще чувство непонятной тревоги, но она попыталась засунуть его поглубже, чтобы не стать заложником, не показать, как сильно она боится.
Они были красивые, все. Даже тот, про кого в школе говорили с отвращением. Он сидел в белой рубашке, крутил в пальцах карандаш, лениво водил взглядом по всему классу, словно он здесь хозяин, словно ему подчиняется тут всё и все. Она вошла в кабинет, выпрямив спину, улыбнувшись всему классу, а ему в частности. Было тихо, ее изучали. Изучали с первых парт, изучали исподлобья, лениво отвлекаясь от телефонов. Они знали, что от них отказались, это была их победа.
«Я не откажусь, – обещала она себе. – Доведу их до конца. Будет сложно, но я смогу!»
Надо было начинать, но голос предательски застрял в горле, и, чтобы сказать, надо было прокашляться. Либо выдать нечленораздельный набор звуков, а это провал.
Вдох. Выдох.
— Добрый день, – сипло, неуверенно, – меня зовут Галина Александровна, и я ваш новый классный руководитель.
— Восторг, – отозвался он с задней парты. – Нам стоит вас запоминать или можно сразу следующего кандидата?
Класс разразился хохотом. Галина замешкалась. Когда сама училась в школе, то не сталкивалась с травлей, на парах только слышала об этом. А теперь она, специалист с высшим образованием, педагог, выпустивший один класс, попала в самую глупую ловушку.
— Меня очень попросили взять ваш класс на руководство. – Она постаралась говорить так, словно этого комментария не было.
— Больше никто не захотел? – Про этого говорили, что он подпевает каждому, лишь бы не выглядеть убого. Класс опять засмеялся, выжидательно.
— Лучше этот вопрос задать в учительской. – Война уже была проиграна, не так надо было отвечать. Она это чувствовала, но уже ничего не могла изменить. К тому же она не умела язвить.
Урок был пыткой, каждое ее объяснение сопровождалось ехидным комментарием то с одной стороны класса, то с другой. Нельзя было орать в первый день, но очень хотелось. Хотелось высказать все, что она думает об этой классной иерархии, об этих детях. Которые – а так всегда – отражение их родителей.
— Галина Александровна. – Почему это звучит как издевка? – А какое будет домашнее задание?
— Сегодня без задания. – Голос осип. – Выучите мое имя.
Класс собрался и отправился на следующий урок. А Галина побежала в учительскую, быстрее, чтобы никто не увидел, как слезы пытаются вытеснить все, что накопилось за эти бесконечные сорок пять минут.
— Зачем я только согласилась? – Она сидела, обхватив голову руками, боясь, что кто-нибудь зайдет и застанет ее в таком виде. И желая, чтобы увидели, пожалели.
Тошнило, мутило, хотелось, чтобы все это закончилось, но отказываться.. Это значит, что она сдалась, и так быстро.
— Галочка. – Только один человек ее так называл. – Что же ты себя так сжираешь?
Историк, пахнущий пылью и успокоительным, сел рядом.
— Это было похоже на бесконечную пытку. Я всех подвела.
Он улыбнулся, похлопал по плечу и вручил чашку с чаем. Так показалось сначала, но стоило вдохнуть, и чай трансформировался во что-то очень крепкое. Крепкое обещало помочь.
— Есть сегодня еще урок? – участливо спросил историк.
— Одного хватило за глаза.
— Тогда иди домой, ждет кто дома?
Галина кивнула. Дома ждали, дома можно было поплакать и рассказать все, что на душе. Это она планировала сделать. Эта мысль держала ее, чтобы не отобрать у историка пузырь с чаем-оборотнем и выпить все до последней капли.
Дорога до дома шла через курилку. Меньше всего хотелось видеть, кто там стоит. А еще слышать отголоски их смеха. А может, Галина просто впечатлительная? И не так все плохо? И все ехидные комментарии в спину не так страшны? Но через курилку она все-таки не пошла, обошла школу с другой стороны, по аллее, что шла вдоль старого кладбища. Кладбище всегда вызывало у Галины трепет, а иногда и ужас. Сейчас же казалось, что там спокойно.
Дома ждали. Приготовили ужин, окутали теплом и заботой. Жаль, что так вечно не может быть, однажды это закончится, и тепло и забота уедет на вахту, останется только телефон, звонки и эсэмэски. Иногда, если позволит интернет, прилетят фотографии мха или оленей. И только через несколько месяцев вахта закончится.
А пока она не закончилась, можно отдаться теплу и заботе. А после было ощущение, что она сможет справиться со всеми трудностями.
Дальше легче не стало. Каждый день, когда надо было видеться с классом, превращался в пытку. Пытку, которую просто надо было перетерпеть. Не помогали советы, не помогал прошлый опыт. Толпа была сильнее.
Со временем Галина перестала игнорировать чувство тревоги. Если утром становилось нестерпимо страшно, значит, точно что-то случится в течение дня. В этот раз стоило только выйти из дома, как внутри все захолонуло, в горле поселился комок. А маленькое существо в животе словно толкнуло невидимую стену. Надо быть очень внимательной. Все сложнее становилось скрывать живот под объемной одеждой, все чаще она сидела за столом, не вставая к доске. Они могли догадаться. Черти. Не дети, она уже давно называла их про себя чертями. Лишь под сердцем она носила дитя от того, кто должен приехать уже на следующей неделе. Чуть-чуть потерпеть осталось. Чуть-чуть, повторяла она каждый вечер, гладя живот.