Страница 56 из 79
— Мы можем.. овеществляться. Это трудно, долго, не всем подвластно. Кто-то может стать только силуэтом, кто-то – голосом. У меня хорошо получается, вот и посылают помогать.
— Кто?
— Кто-кто, Агния Барто, – пошутил он неловко.
Настя присела на диван, сразу опомнилась, встала, ушла к двери. Растерла щеки, виски, щипнула себя за нос.
— Я поняла, это просто очередной сон. Вырубилась где-то, и чудится. – И тут же, не сделав паузы: – Ты же не отец этому Игорю, да? Ну, сугробы, железная дорога и..
— Нет, не отец. Просто люблю печальные истории, они помогают сблизиться. С просителем.
— Манипуляция.
— Как хочешь. Женщина эта ходит к нам, как на работу, про сына своего рассказывает, вот я про него и вспомнил.
— Он хоть живой?
Семен глянул искоса, помолчал.
— Нет. Его найдут грибники – мы ходим к ним, подталкиваем в нужное место. Он заблудился и насмерть замерз.
— А почему ты просто не можешь прийти и сказать все это женщине в лицо?!
— Не могу, – покачал головой Семен. – Мы и так.. прорываем бытие, режем дырки в текущей жизни, это плохо. Но люди находят покой. Мы ведем их за руку, подбрасываем подсказки. Ты же сама нашла родителей деду.
— Я ничего не сделала, – ощетинилась Настя. – Тут был случай, тут..
— Помощь.
— И что! Все эти ужасы, ночи бессонные, я думала, с ума схожу, а это..
— Да, люди часто не выдерживают, поэтому мы и стараемся помягче. Знаешь, объясняться с человеком, попавшим в психоневрологический интернат.. это сложно. Пытаемся без этого. Но когда пускаешь клич в загробии – кто сам давно умер, кого помнят умершие, кто делится мыслью, памятью, – они сами лезут к просителям. Ходят ночами, пугают. Я стараюсь уговорить, не подпускать их, но им так хочется с живыми-то пообщаться.. Без запроса они не могут прийти, а так пытаются, и все разом.
— Ты какие-то ужасные вещи говоришь. – Настя все же присела, сползла по стене. – Значит, тени эти, голоса, пальцы – это мертвецы, которые знают что-то о дедовых родителях? И пытались мне это что-то рассказать?
— Именно. Но не могли.
— Когда дед умрет? – брякнула Настя.
Семен хмыкнул:
— Мы говорим с умершими, а не предсказываем беду. Придет его время, и он скончается.
— Но нескоро? – все же уточнила с надеждой.
Семен снова помолчал.
— Нескоро.
— Как мне это все остановить? – Настя смотрела ему в лицо. – Эти ночные визиты, помощничков этих..
— Я научу тебя верным словам, и все закончится. Самые настойчивые порой будут забредать еще, но это ненадолго.. Вы справитесь дальше сами?
— Справимся.
Семен кивнул. Поднялся, протянул ей руку – тугую и упругую, не теплее воздуха в комнате. Настя слабо пожала ее, съеживаясь вся, не в силах принять сказанного. Семен – и не человек вовсе, душа-волонтер, помощник, которому то ли просто скучно стало на том свете, то ли без помощи и там нельзя было прожить.. Он ушел, специально для нее вышел в дверь и прикрыл за собой, оставив Настю в одиночестве. Она стукнула к деду в стенку – все хорошо? Он ответил одиночным ударом.
Легла спать, пытаясь пережить, осознать все, что случилось.
И что все закончилось.
Следующие месяцы пронеслись перед глазами вспышкой. Настя устроилась в колл-центр на полный день, надеялась, что екнет что-то за грудиной, как при разговоре с той первой старушкой, которая искала подругу детства, но не случилось. Работалось хорошо, сил пока хватало. Настя все еще искала себя, но понимала, что найденные родственники, обретенные корни не стали ей спасением.
С поисково-архивным отрядом, с Любой они держались на связи. Настя моталась по Москве, фотографировала нужные адреса, разговаривала с незнакомыми людьми. Искала себя и в этом, думала, что вместе с чьей-то пропажей сможет выловить и сокровенное, важное для себя. Но оно пряталось глубоко, не подковырнешь так быстро.
Зинаида с Михаилом становились все ближе, проявлялись старыми записями с отсканированных документов: Михаил работал на оборонном заводе, Зинаида трудилась на молочном производстве.
— Помню молоко, – говорил дед. – Пакеты, пакеты. Папа любил молоко. Господи, и как забылось-то, как можно так..
Настя собирала любую мелочь, печатала в магазинчике на углу, собирала в папку. Приносила деду – он, серьезный, в кислородной маске и запотевающих от нее очках, разглядывал полуслепыми глазами выведенные от руки буквы.
Потом нашлось и фото, одно-единственное, чудом сохранившееся в семье друзей. Самих друзей давно не было, а фотоальбомы остались, и дети-внуки отсканировали карточки, загрузили на сайт, где легко можно было составить свое семейное древо. Вместе со снимком выложили и отсканированный оборот – «Для семьи Ивановых на долгую память от семьи Колесовых».
Зинаида и Михаил Колесовы.
И сын Савелий, еще не рожденный на тот момент.
Имя у деда сохранилось и в войну. А вот фото..
Настя списалась с детьми-внуками, договорилась обо всем, оплатила пересылку – и по почте прилетело заказное письмо, где в картонных стенках хранился старый снимок. Настя увеличила его, распечатала в ателье и вставила в большую раму. Принесла деду, стоя за фотографией так, что ее саму было не разглядеть:
— Вот, деда. Это твои мама и папа. Смотри, ты же просто мамина копия..
Они давно умерли, конечно. Отец погиб под бомбежками, когда шел на работу, мать скончалась в голодающем блокадном Ленинграде. Они ждали сына на небесах, но Настя не собиралась отдавать деда так просто. Столько лет прождали, подождут и еще.
Она надеялась, что дед сам захочет жить.
Он смотрел влажными глазами не отрываясь. Потом рявкнул:
— И чего стоишь столбом?! Дома жрать нечего, иди хоть супа свари. А снимок вон туда поставь, к стенке. Пусть стоят.
Она с улыбкой вышла, бросила взгляд на прощание – дед сидел напротив фотографии и смотрел, кажется, на маму. В сгорбленных его плечах, в дрожащих пальцах, в складках у тонкого нервного рта Настя видела то, чего и добивалась. Ради него, ради деда.
С первой получки купила не цветы, а свечи-капельки. Вспомнилось, как мертвый Семен жег их на могиле и все вокруг озарялось теплым светом. Он не приходил больше, а от редких ночных визитеров Настя отмахивалась словами «спасибо, нашли уже» и «да хорош мне мешать, дайте выспаться перед работой». Жизнь возвращалась в привычное русло. Вечером купить деду топленое молоко и булочку в сахарной пудре, в пятницу отпроситься и свозить его, навьюченного кислородом, к врачу. Ночью поглядеть комедию перед сном, вымыть ванну, чтобы соседка не горбатилась, закрыть кредит.