Страница 55 из 79
Тьма сгустилась и будто надвинулась на них со всех сторон. В воздухе задрожала кислинка, запах прелой листвы, стоячего озера. Настя дышала глубоко, всматривалась в фигуру. Она совсем не походила на ту, что крутилась на соседних качелях: длинная и будто рваная, с дырами в груди, прорехами вместо локтей, колен, с пустым овалом вместо лица..
Она была далеко. Она выжидала.
— Бежим, – шепнула Настя и, ухватив Любу за руку, рванула прочь из парка.
Люба едва успела подхватить телефон, слишком ценный, чтобы забыть его даже в ужасе, в неизвестности, в..
Они бежали. Вырвались за кованые бледно-белые, будто чуть подсвеченные, прутья ограды – Насте показалось, что оградка снова кладбищенская и за ней снова жмутся друг к другу камни и мертвецы, – и побежали по пустой улице. Фонари погасли, окна в домах чернели провалами, ни звука проезжающих машин, ничего. Город вымер. Город вытек, словно бы сквозь хрупкую скорлупу из разбитого яйца.
Настя боялась обернуться, посмотреть – висит ли тень над водой или плывет за ними, медленно, неотвратимо?.. В правом боку появилась горячая боль, слюна отдавала железом, казалось, что рот наполнился кровью. Бежать, бежать. Бежать!
Очередной поворот – до широкой многополосной дороги недалеко, там редкие желто-юркие такси, там свет, люди, там..
Тень стояла за поворотом – так близко, что Настя влетела в нее, нефтяно-черную, жгучую, лицом. Обожгло разом, и Настя заметалась в ужасе, за плечом ее крикнула Люба. Тень стояла ровно, и только вместо лица ее светлел очередной провал, словно бы распахнутый в крике рот. Докричаться, сказать.
Сожрать.
Настя не хотела умирать сейчас, когда Зинаида и Михаил – быть может, чужие люди, найденные по ошибке, – были так близко. Когда надо было приехать к деду и просто быть рядом с ним, это ведь тоже потрясение. Вот твои корни, дед, плоть и кровь. Живи, ради них живи, смотри в глаза их, которые мечтали бы о хорошей судьбе для сына. Для будущих внуков, правнуков. Для Насти.
Тень вытянула руку и почти коснулась Насти, но та больше не собиралась стоять. Она рванулась вбок, обогнула человеческий силуэт и побежала к дороге. Люба, ослабев, едва волочилась за ней, и Настя тащила ее за руку.
Шоссе. Свет. Обернуться – ночная пустота, но над головой, словно бы в милость, зажглись огни.
Никого нет. Никого.
Тем же утром Настя уехала обратно в Москву. Ее провожали, как старую знакомую, простуженная Люба молчала (якобы берегла голос) и смотрела тяжелым взглядом, но обнимала Настю крепко, до хруста костей. Виктор пообещал и дальше с волонтерами искать информацию о Зинаиде и Михаиле, а Настя вызвалась быть помощницей издалека, оставила номер телефона, зарегистрировалась на сайте. Долго сидела в электричке, глядя, как мелькают белые березовые стволы и буйная синь за стеклом.
Человек, висящий над озером, словно бы ехал рядом с ней.
Когда пасторальные пейзажи сменились сначала кладбищем, деревенским, нескончаемым, от рельсов и до горизонта, где могилы наползали друг на друга, сталкиваясь, а колеса электрички вязли в пластиковых цветах, Настя почти не удивилась. Огромная, будто бы с гору, мраморная необработанная глыба, на ней алые буквы – Агния Барто. Затем озеро и тени, зависшие в воздухе, не способные пересечь границу воды и земли, они глядели на Настю безглазыми лицами. Рыжий дом, и двор, и бегающие в нем малыши. Далекий гул налетающих бомбардировок.
Настя закрыла глаза и попыталась убедить себя, что спит.
С вокзала она вновь поехала на Новодевичье. У метро купила четыре гвоздики, выгребла из карманов последнюю мелочь. Надо было искать на завтра работу хоть промоутером, раздавать на остановках флаеры, скорее устраиваться куда-нибудь, проходить медкомиссии и.. Потом, все потом. Стебли у гвоздик были липкие, тепловатые на ощупь.
У могилы Агнии Барто снова было людно, но Настю это больше не пугало. Она собиралась говорить и сама не знала о чем. Благодарить? Проклинать? Снова просить о пощаде?.. Подошла, присела, отвела папоротник от лица мелкого Гарика – сына, глядящего в воздух над матерью. Камень тряпкой протирала женщина в изношенном черном платке, утирала слезы.
— Вам помочь? – устало спросила Настя, надеясь, что женщина откажется.
— Не думаю, что вы сможете. Только если за Игоря просить со мной..
— Который пропал зимой у железнодорожных путей? – Настя спросила прежде, чем успела подумать.
Женщина остановилась. Отжала тряпку, отложила ее в сторону. Взглянула на Настю:
— Откуда?..
— Вашего мужа тут встретила. Несколько раз.
— Это вряд ли. – Она вздохнула. – У меня никогда не было мужей. Даже Игорь, господи прости, нагулянный. Его отец умер давно, по пьянке. Мы и не жили вместе. Так что вы путаете что-то.. Но откуда – про станцию?
В глазах ее забрезжила надежда. И Настя поняла вдруг, что такое знакомое было в этом загнанном взгляде: отсутствие сна, судорожный страх от встречи с чем-то неизведанным, диким. Попросту жутким. А еще надежда – не такая светлая и робкая, как у Насти, напоминающая прозрачный подснежник с голубоватой головкой, а дикая, материнская, больная.
Женщина наступала. Настя, поднявшись, попятилась.
— Вы помочь пришли, да? – горячечно шептала женщина, и люди вокруг расступались, таращили глаза.
— Нет, нет.. я не умею..
И Настя вновь сбежала, не объясняя ничего, не спрашивая. Женщина кричала ей в спину, молила. И только памятник детской писательнице стоял за их плечами и будто бы был здесь ни при чем.
В метро Настю взяла злость. Кто он такой вообще, Семен этот?! Почему выдавал себя за другого? Настя проверяла его историю, да, был ведь такой пропавший без вести Игорь, но ни о каких отцах не говорилось на местном портале, а она поверила и рассказала ему про деда, про корни, даже..
Влетела в свою комнату, замешкалась у порога, не зная, что делать дальше. Семен с печальной улыбкой сидел у нее на диване. В квартире у соседки, через стенку от деда. На Настином диване.
— Рассказывай! – выдохнула она, припоминая, где лежит нож.
— Да обычный студент я. – Семен скривился и провел перед лицом руками, будто снимая паутинку. – Был добровольцем, помогал Агнии Львовне разбирать письма, которые пришли на радио. Искал детей, родителей. Умер рано, на речке утонул. Помогаю дальше.
— Ты дух?
— Скорее душа, – еще одна улыбка, – душа-помощник.
Настя шагнула к нему, потянулась рукой – пальцы наткнулись не на воздух, а на тугую плотную преграду. Не человеческая кожа, но и не пустота.
— Как? – Голос у Насти срывался.