Страница 51 из 79
В щель под дверью тянуло сквозняком, студило поясницу. Эта щель не давала Насте покоя – через нее можно было вырваться, прорваться, особенно если этому ничего не страшно, и ничего его не удержит, кроме могильного камня.. Кажется, снова задремала, и в ту же секунду ее за подол рубашки ухватили пальцы. Цепко ухватили, рванули на себя. Настя вскрикнула. Пальцы поползли выше – задрали ткань, мазанули по голому и, не встречая сопротивления, провалились под кожу.
Все внутри закоченело. Настя попыталась вдохнуть и не смогла. Почувствовала, как пальцы раздвигают ей внутренности, словно в попытке найти что-то, и не дотягиваются. Вот сердечная мышца, вот слабое биение ее, трепыхание. Прикосновение.
Чернота.
В ту же секунду пальцы рванулись назад, и Настя вдохнула. Упала вперед, не соображая ничего, проползла по полу, обернулась бешено, ощущая, как все еще сжимает нож в груди, не буди, в бигу.. в руке, в руке она его сжимает! Она хватала воздух распахнутым ртом, перед глазами мельтешили черные мушки.
Пальцы. Серовато-бледные, с обломанными синими ногтями. Мокрые комья земли сыплются на пол, и Настя чувствует, как эта грязевая дорожка взбегает у нее по позвоночнику. Оно будто нашло дыру и теперь рвалось через нее, пыталось выгрызть кусок из двери, выбраться, добраться.. Настя сбежала к соседке в комнату, заперлась и заползла под панцирную кровать. Едва не задохнулась пылью, сдвинула коробку со складной серебристой елкой, гантели, одеяла в пакетах, зажмурила глаза.
Провалилась во тьму.
Утром она первым делом набрала номер гипнолога. Может, если Настя сама, пусть и с чьей-то помощью, разыщет дедовых родителей, то и потусторонщина эта прекратится?.. Гипнолог выслушала ее сбивчивый хрип и пообещала приехать к вечеру.
Деду она сразу не понравилась. Так как дед был прямой, как доска, и не любил копить в себе злобу, он так и сказал ей:
— Ты мне не нравишься.
— В топ-пять фраз, которые слышат гипнологи, эта заняла бы одно из первых мест, – равнодушно отозвалась врач.
Она была плоская, напоминала камбалу с желтыми пустыми глазами: вытянутое лицо, руки-ветки, длинная юбка в пол. Медицинский оранжевый чемоданчик, а под шеей – посеребренный кулон в виде грудной клетки. Человеческой. И цветы в ней, будто за решеткой: алые, мелкие. Настя молча нахохлилась в кресле.
Приготовлений почти не было. Настя ждала свечей, замогильного голоса, черноты за окном – тучи должны были сойтись на первом же ее слове, но гипнолог сладко зевнула, поставила рядом с дедом механический метроном и развалилась в соседнем кресле.
Метроном тикал, отсчитывая тишину.
Настя не запомнила, о чем говорила гипнолог, – голос у нее был ровный и сухой, невыразительный. Никаких глупых фраз из фильмов, вроде век, наливающихся тяжестью, или «на счет три вы провалитесь в сон». Она говорила и говорила, и слова ее размывались в стоячем душном воздухе, а Настя не сводила глаз со стрелки метронома. Сонливость накатывала теплой волной, войной, соломой, щелкала мелкими камешками в прибое, убое, тобою; Настя проваливалась, опускалась, Насте..
— Вон он! – заорал дед, вытаращил глаза и пальцем ткнул куда-то Насте за спину.
Она дернулась, обернулась. Началось. Ночные ее гости пришли снова, нигде от них не спастись.
Гипнолог не шевелилась и молчала. Дед схватился за сердце, изо рта его вывалился синеватый язык. Настя вскочила на ноги – скорая, батюшка, кто?! Господи, что же она творит-то?..
Дед захохотал. Гипнолог подождала, пока Настя, побагровев, сядет обратно, а дед отдышится:
— Продолжим?
— Не берет меня ваше чародейство, – заявил дед.
— Топ-один, – одними губами улыбнулась гипнолог.
В дедовом ковре разверзлась пропасть, и в ней, черно-влажной, дышащей, земляной, угадывались белые кости. Края осыпались, и Настя пыталась отойти, но ее засасывало, тянуло, чавкало. Могила полнилась дождевой водой, и Настя ушла в нее по шею. Метроном щелкал и щелкал, и она тянула себя на воздух и объясняла – это все не взаправду. Кто-то цепко схватил ее там, под черной ледяной водой, за щиколотку и потянул вниз, она барахталась, отбивалась, задыхалась. Пузыри срывались с ее губ и застывали в мутной густой жиже, не найдя выхода.
— Вам тепло? – прорвался голос гипнолога.
— Да. Жарко. Лето, везде зелень. – Голос деда стал спокойным и безэмоциональным.
Настя рывком вернулась в свое тело, открыла глаза. Обмякший дед сидел на диване, положив ладони на сухие бедра, жмурился. Дышал расслабленно и ритмично.
— Вы один? Кто-то есть рядом?
— С мамой. Она ведет меня из детского сада.
— Что видите вокруг?
— Сандалики. Коричневые, с ремешком. Любимые. Они остались дома, когда я уехал.
— А еще? Как мама выглядит?
— Черные волосы, короткие. У нее такое же лицо, как и у меня. Мягкая ладонь. Платье в черный горошек. Я не успеваю за ней, ноги путаются. Спотыкаюсь. Она ведет меня за руку, ворчит. Ей надо домой. Я почти бегу, снова падаю.
— Где вы идете?
— По улице. Трамвай грохочет.. Мама говорит. Не слышу.
— Что справа от вас?
— Дом.. нет, уже парк. Или сквер, не знаю. Озеро, маленькое блюдце. Ивы. А еще памятник..
— Что за памятник?
— Не вижу.
— Вы подходили к нему раньше? Как он выглядит?
— Да. Это медведь из гипса. Вместо правой лапы арматура торчит. Он страшный и.. с ржавчиной.
— Отлично, вы молодец. Идите домой. Видите уже свой дом?
— Да, он смотрит на озеро.
— Опишите его.
— Оранжевый, как мандарин. Че.. да, четыре этажа. Балкончики. Гул в парадной. Холодно.
— Видите название улицы?
— Нет.
— А видели когда-нибудь?
— Не вижу.
— Помните его?
— Нет.
— Что вы делаете сейчас?
— Идем по ступенькам. Внизу соседи, дверь..
Дед выпрямился резко, распахнул глаза:
— Хлопнула! – Заморгал. – Вот видите, бесполезно. Я и Кашпировского вашего, и Чумака, и.. Что такое?
Увидел Настино лицо. Она плакала, прижимала пальцы к губам.
— Деда..
— Ты мне голову не дури! – крикнул он. – Мошенницы!
— Гипсовый медведь в парке с озером, коричневые сандалики. – Гипнолог поднялась и резким движением остановила метроном.
Дед замер на полуслове, нижняя его челюсть поплыла вниз, словно вот-вот свалится под ноги. Дед таращился на нее, и воспоминания эти, детские, новообретенные, мелькали в запавших его глазах.
— Семь тысяч рублей, – сказала гипнолог, и Настя полезла в сумку.
Дед все еще молчал.
Проводив гипнолога, Настя вернулась к нему, села рядом на диван и обняла его за плечи. Он застыл камнем, но все же обхватил ее руку ладонями.