Страница 50 из 79
Настя приподняла бровь. Солнце ползло по небу и уже проглядывало из-за сияющих золотом маковок монастыря, на лицо Семену упали первые тени. Он смотрел испытующе, с полуулыбкой.
— Я про небеса. Небесную канцелярию.
— Видимо, – хмыкнула Настя, у которой слипались веки. – Дед и внучка – одна.. дурость, короче.
Семен покивал, поднялся. Чуть склонил голову набок.
— Я пойду, наверное, люблю гулять по утренним улицам. А ты, раз прибежала сюда с такими бешеными глазами почти что ночью, расскажи, что хотела. Она, – он кивнул на могилу Агнии Львовны, – выслушает.
И ушел.
Настя осталась с памятником вдвоем.
Она просила. Не выдержав прошлых ночей и стылого страха, который с уходом Семена будто бы обрел плоть и встал у Насти за спиной, все же разрыдалась. Упала на колени, больно стукнулась о ледяную влажную землю. Грозилась, что так этого не оставит (и что сделает, интересно?..). Умоляла пощадить ее и старенького деда. Говорила, что никакая помощь им больше не нужна – она все поняла, осознала, будет искать сама.
Недвижимый памятник-глыба смотрел на нее будто с насмешкой.
Возвращаясь к веревке, переброшенной через стену, Настя заглянула в кляксу дождевой воды над ногами: растрепанная, с вытаращенными глазами, из-под свитшота торчит край ночной рубашки. Белая, словно сама чья-то неупокоенная душа, – встретишь такую ночью и..
Семен поджидал ее у метро. Курил, привалившись к бетонной серости перехода, будто инородный здесь, среди ручейками затекающих под землю людей. Живых, настоящих.
— Слушай, – начал он без прелюдий, дождался, пока Настя поднимет на него воспаленные глаза, – когда с Игорьком случилось горе, мы с женой нашли гипнолога. Хороший специалист. Один из друзей сына согласился с ней поработать, рассказал в трансе, что видел вокруг себя, про поезда, зимний лес. Если хочешь, то могу номерок тебе..
— Спасибо. – Настя нервно хихикнула на всю площадь. – Но я еще не до такой степени чокнулась.
— Зря ты так, это же не бабка-гадалка. Психотерапевт из наркологии, лечебный гипноз, ее этому в университете учили. Амнезии, стрессы, депрессии послеродовые.. Запиши, – настоял Семен с мольбой в голосе. – Вдруг понадобится.
Посмеиваясь над ним и над собой, Настя все же занесла номер в телефонную книгу. Вернулась в квартиру: соседка уже готовила завтрак и пританцовывала у плиты, бодрая, улыбчивая. Все с ней было хорошо, будто и не случилось ничего ночью.
Настя упала на подушку и мгновенно уснула.
Разбудил ее дед – он молотил чем-то деревянным в стену и орал сплошной нотой «а-а-а». Настя соскребла себя с дивана, наспех умылась и пошла к нему. Помогать.
Мысли о следующей ночи не давали ей покоя. Настя раздумывала, поделиться ли с дедом страхами, всем увиденным после полуночи, но так и не решилась. Близких подруг у нее не осталось, заночевать на работе тоже было нельзя – она ведь теперь снова безработная. Весь вечер сидела в телефоне, собирала шарики в ряд, листала вакансии. Ждала, когда екнет в груди, накатит горячим, жгучим, когда сразу поймешь – оно.
Оно не приходило.
Зато пришло другое.
Нож, телефон с включенным фонариком, молитвослов – соседка глянула на Настю с уважением, когда та попросила почитать чего-нибудь для души, слово Божье там, Библию. Могила Агнии Барто стояла перед глазами так, будто мраморный камень вот-вот мог грибницей или гробницей расползтись под ковром. На лбу выступал пот, липкий и солоноватый, пальцы дрожали. Настя не могла ухватиться ни за одну мысль.
Соседка выключила телевизор, поскрипела кроватью, и из-за стены донесся храп. В комнату, не замечая запертых окон, затекала ночь. Настя не ждала ни шагов, ни стука в дверь – поняла уже, что не повторится. Ей бы самой гипноз не помешал, поспать и отвлечься, выдохнуть..
До двух ночи было почти спокойно. Настя листала новости и чужие фотографии, пробовала дремать – тяжелый нож в руке не давал ей расслабиться, – а еще читала молитвы. Уговаривала себя, что просьбы на Новодевичьем кладбище помогли. Теперь можно не бояться.
А потом за стеной заплакали женским голосом.
Плач этот был не ужасом, а тоской – до такой степени наполненной крошевом льда и промозглостью, будто звук доносился из зарытой могилы. Настя напрягала слух, пытаясь разобрать, откуда это: сомнений почти не оставалось.
Дедова квартира.
Женщина плакала без остановок. То зайдется воем, почти волчьим, звериным, то упадет до всхлипа, хрипа, загнанного дыхания. Тонкие стены сдавались перед ее горем. Настя ерзала на диване, читала молитву уже шепотом, крестила стенку – бессмысленно.
А потом проснулся дед. Он постукивал в стену полым костяным звуком, словно отрастил не ногти даже, а каменный коготь и теперь передавал внучке послание дробью, незнакомой азбукой Морзе.
Стон:
— Стя-а-а..
Она подскочила. Набросила что-то и, держа нож перед собой, вылетела в подъезд. Уронила ключи перед дедовой дверью, они колокольно прозвенели на весь подъезд. Настя с трудом одолела замок, ворвалась, влетела в комнату..
Дед спал. Горел ночник в изголовье его кровати, под рукой лежал пухлый томик – стихи Серебряного века. Настя остекленела, боясь, что разбудила его, но дед сопел себе тихонько и, кажется, даже чуть улыбался в полутьме. Никаких рыдающих женщин, никаких стонов или когтей. Настя подошла к нему без звука, погасила лампу и вернулась к соседке.
Голова пульсировала болью, комнаты рябили, осыпались мелкими фрагментами – вешалка в коридоре, стоптанные тапки, комок волос на ковре, – словно шелухой. Настя с трудом уже понимала, что реально, а что нет. Шла словно во сне, чувствуя тупую боль от бессонницы.
Она заперлась на цепочку, тонкую металлическую щеколду и только тогда ощутила вой. Гортанный, дикий, будто от гибели, от надвигающейся беды. Остановилась, касаясь дверной ручки в свою комнату. Вой нарастал, высился, ширился, заполнял Настю, чтобы оборваться на высокой ноте и спустя секунду снова перейти в плач.
Настя села под дверью, привалилась спиной – та открывалась наружу, и теперь Настя служила ей замком. Плач не унимался. Изнутри царапало по косяку все тем же костяным, крепким, выло, ныло и звенело. Страх сменялся болезненным отупением – она будто слушала подтекающий кран, и каждая новая капля била по натянутым нервам. Всхлип, стон, крик.
Не так пугало уже, что никакой женщины в ее комнате на самом деле не было. Вообще никого там не было. Настя прикрывала глаза, проваливалась в дремоту и снова просыпалась. Чудился стук в запертое окно. Чудился ли?..