Страница 41 из 79
Как-то в Троицкую родительскую субботу я пришла к бабушке, и вдруг на дорожку прямо передо мной порхнул белый космоногий голубь, с настолько ошалело-растерянным видом, что сразу становилось ясно – неместный. Таких голубей обычно выпускают молодожены на свадьбу, и я, откровенно говоря, не знаю, что с этими птицами происходит потом: возвращаются ли они к своим хозяевам или нет. В любом случае при виде этого несчастного белоснежного красавца на кладбищенской тропинке определение «унылая свадебка» заиграло новыми красками. Как он там с воронами соседствует – неизвестно. Может, заблудился, бедняга.
А вот людям не страшно на нашем кладбище заблудиться, в чем я неоднократно убеждалась, когда решалась идти не привычным треугольником, которым всегда ходила бабушка, а думала срезать путь. Ты блуждаешь, блуждаешь, натыкаешься на все более запущенные могилы, на все более старые и странные обелиски, незнакомые совершенно, с фотографий на тебя внимательно смотрят неулыбчивые люди, чем старше могила, тем суровее лица, очень внимательно смотрят. Это те самые соседи, которые оценивают любого приходящего, и обычно не в самую лучшую сторону.
Кто придумал приклеивать такие суровые фотографии, неужели нельзя выбрать самую лучшую, веселую? Чем моложе захоронение, тем позитивнее изображение, особенно у ушедших молодыми, – один парень в голос хохочет с надгробия, так рад – всегда отвожу взгляд от его могилки, проходя мимо, что-то тревожное есть в его радости.
Вот в который раз ты видишь перед собой черную высокую стелу, поставленную над головой несчастного, так не вовремя прибывшего в Китай во время Ихэтуаньского восстания, инженера, чье тело казнившие его, как и всякого попавшегося на их пути иностранца, повстанцы-ихэтуани так и не отдали его родным. Ты опять здесь, а между тем голова инженера путей сообщения Верховского похоронена совершенно в другой стороне от твоих могил, и очень трудно не заметить и случайно наткнуться на стелу, но у тебя каким-то образом сегодня это получилось уже несколько раз! Ты начинаешь удивляться, как такое небольшое кладбище может быть таким холмистым и запутанным, начинаешь медленно волноваться, а потом слегка паниковать – и в этот момент вдруг видишь какую-нибудь совершенно обыденную тетеньку, живую, современную, которая с удивлением глядит на тебя из-за оградки, где прибиралась, приготовившись выносить мусор, все эти сухие ветки, выцветшие венки из искусственных цветов..
— Вы третий раз мимо меня проходите, заблудились, наверное? – участливо спрашивает она, правильно считав твое состояние по выражению лица.
И ты тут же видишь знакомый перекресток тропинок, свой тринадцатый сектор со своими знакомыми могилками и родным бабушкиным участком, вон там купол церквушки, а значит, и выход. Действительно, как тут можно заблудиться? Как тут можно испугаться?
И фотографии на могильных памятниках все сплошь с улыбками, счастливые, ты буквально окружен веселыми лицами, старыми и молодыми, смеющимися со всех сторон, будто бы тебе здесь рады, как тот парень-хохотун (его могилку давно не навещают).
Недаром бабушка ходила всегда одним и тем же путем: от Козловых налево, Палишневы рядом, и милое соседство под одной могильной плитой родных между собой Зайцевых и Львовых..
Как много заброшенных могил, и даже не совсем старых.. Зимой это не так заметно, зима уравнивает все могилки, начиная со второй линии от дорожки. А вот летом, когда буйно расцветает сочная крапива, буквально колосится рейнутрия (по зловредности своей равняющаяся с борщевиком, хотя напоминает какой-то бамбук) и всюду белеют зонтики сныти (только наступи на нее, как окутает тебя характерный терпкий запах), заброшенные захоронения видны сразу. Где-то еще сквозь густо разросшуюся сорняковую зелень потухшими разноцветными пятнами проскальзывают всполохами выцветшие искусственные цветы, скорее всего, заботливо поставленные тем, кто сам уже ушел на тот свет, наверное, покоится в другом месте, а обязанности свои, правила не успел передать. А может, и некому было.
Если удастся разглядеть даты на сохранившихся памятниках, то понимаешь, что двадцати лет достаточно для полного забвения и запустения.
К одной из наших могил надо пробираться прямо через чужие захоронения, заброшенные и не очень, идя по самому краешку и переступая заборчик. Зимой, особенно когда снег высокий и рыхлый, пройти совершенно невозможно, если только кто-то до тебя не протоптал тропинку. Тогда шагаешь ровно по следам, невольно мысленно извиняясь, потому что не видишь: наступил на чужие могильные холмики или нет. С асфальтированной тропинки нашу могилку не видно: она надежно укрыта накренившимся стволом старого дерева, раскинувшимся чубушником и заслонена несколькими чужими обелисками. Здесь мог бы быть похоронен мой прадед, тот, который при жизни смеялся, и это даже было бы его землячество, но его последний дом без окон неизвестен – а то, может, тоже заливался бы хохотом с фотокарточки, как тот молодой покойник. Или нет, потому что в нашей родне не принято, чтобы с могилы на тебя кто-то смотрел.. Вполне возможно, что прадед вообще похоронен в общей могиле, безымянным, и даже не на этом кладбище, и чьим он стал соседом – мы не знаем. Дом – человеческий, жилой дом, из которого его спровадили на его унылую свадебку, – давно уже снесен, на этом месте проложена дорога.. Никаких следов.
Рядом с нашими могилками есть два захоронения, по которым я всегда невольно ориентировалась, помимо имен на могильных памятниках. Первое давно заброшено, но до сих пор не перешло новым владельцам, хотя прямо из центра могильной плиты, расколов ее корнями буквально в крошево, растет огромная липа, будто бы вырвавшись из самой могилы, из гроба питаясь соками. Мне на ум сразу приходит старая русская загадка про покойника: «Бегунчики бегут, ревунчики ревут, старо дерево несут. В сухом дереве не дышит, не пышет».
А тут переродился в липу липовый мертвец, и уже и не мертв вовсе, покуда дерево не спилили.
Маленькой я понять не могла, да как же так удалось на такое огромное, высокое, с толстым стволом дерево нацепить каменную раму. И поверить сложно, что это такая же могила, как рядом.