Страница 40 из 79
Скорее тут работает народное суеверие, ограждающее живых от ходячих покойников, которые так сильно были привязаны к каким-то вещам или просто нуждались в них, что готовы приходить с того света и в лучшем случае клянчить, а в худшем – угрожать, если не удовлетворят их неисполненные желания, если им не вернут любимую курительную трубку, деревянную ногу, очки, нужное платье или туфли поудобнее тех, что отправились с ними в гроб. И приходится потом измученным родным придумывать способы отправить посылку с нужной вещью: либо закапывать непосредственно в могилу, либо, забыв стеснение, ходить по похоронам совершенно чужих людей, чтобы через гроб чужого же покойника послать на тот свет передачку своему умершему. Отказаться никак нельзя, потому что тогда покойник будет ходить ко всем причастным – и к тому, кто не смог положить, и к тому, кто не дал положить вожделенный мертвецом предмет. Поэтому-то был такой правильный на самом деле обычай: сразу после смерти раздавать вещи усопшего бедным людям, кому они пригодятся, с просьбой помянуть, чтобы и на том свете родному человеку было хорошо, и живым приятно.
Впрочем, когда я отнесла бабушкину одежду в благотворительную организацию, она мне приснилась недовольная: куда, мол, торопишься от меня избавляться, неужели мои вещи тебе так глаза мозолят, мешаются, что ты вообще роешься в моих вещах, когда я еще не ушла? Я во сне оправдывалась, извинялась, поэтому проснулась с неприятным ощущением, что накосячила, поторопилась, огорчила бабушку даже после смерти. И то, что это всего лишь шуточки подсознания, никак меня не успокаивало, и помню до сих пор это «я еще не ушла»..
Это ощущение «не до конца ушедших» не такое уж необычное.
Недавно в жаркий солнечный день, когда закрывающие могилки тени от раскидистых деревьев особенно густы и дают благодатную прохладу, я заметила прямо на одном из захоронений, среди сочной зеленеющей, в полумраке кажущейся почти черной травы, прислоненный к деревянному кресту работающий планшет. Он бросался в глаза, такой неуместный и странный, такой неожиданный, и жутко выглядел дурачащийся с монитора мальчик лет пятнадцати, такой живой и веселый.
На самом деле, стоило подойти совсем близко и наклониться, почти сразу, почти, не мгновенно, становилось заметно, что это не планшет, а фотография в самой обычной рамке, статичное изображение, скорее всего, последнего селфи с телефона мальчика, покоящегося теперь под землей. Мозг дорисовал движение, которого, разумеется, быть никак не могло. А вот свет, исходящий от фотографии, который был похож на мерцание монитора и никак не мог быть отражением солнечного даже в этот жаркий летний день, свет, буквально пробивающийся сквозь траву, объяснить не получалось.
В тот же день на противоположном конце кладбища так же случайно взгляд зацепился за другую, точно такую же светящуюся среди полумрака, из тени, фотографию улыбающегося со своего последнего селфи мальчика, почти ровесника того, первого. Общая ли трагедия унесла их в один год, таких юных, неизвестно..
Когда я оглянулась, отходя от первой могилки с «планшетом», опять показалось, что мальчишка на фотографии дернулся, махнул рукой. Конечно, это уже была игра теней, ветерок, колыхнувший траву, не более..
Вообще, если вы думаете, что призраки являются только в полночь и потому риск встретиться с ними на кладбище, тем более городском, которое на ночь всегда закрыто, минимален, то вы глубоко ошибаетесь. Собственно, ничего не мешает им являться в любое время и в любом месте, разве что не любому человеку, к нашему счастью. Считается, что всякое пограничье, будь то половина дня или половина ночи, перекресток дорог или просто порог, ворота или лестницы, дороги или заборы, реки или мосты, рассвет или закат,– все это замечательное время и место для появления потустороннего. Например, то, что люди чаще всего умирают на рассвете, в четыре-пять часов утра, и в одиннадцать, и в субботу, совершенно естественно, просто биоритмы и статистика. Вот так и сверхъестественное подчиняется какой-то своей, непонятной нам, логике, своим ритмам.
Вспомнилось, что в былые времена таких умерших молодыми, скоропостижно, не в свой положенный срок, то есть не в старости, когда смерть печальна, но неизбежна и естественна, считали в нашей традиции заложными покойниками. Будто бы не уходят они до конца на тот свет, мыкаются между этим и тем миром до тех пор, пока не выйдет их установленный жизненный срок, иногда и не понимают, что умерли уже, а нечистая сила и рада их в этом подвешенном состоянии подловить и использовать в своих темных делах.
Но соседские мальчики с нашего кладбища спят спокойно, уйдя туда, куда им положено..
Впрочем, если подумать, по народным представлениям, у умершего достаточно поводов тянуться обратно с того света, и это могут быть вовсе не предметы, не незавершенные дела и не обиды. Вот, к примеру, нельзя плакать по скончавшемуся, тосковать и звать обратно – он вполне может откликнуться на зов, только не тот человек, что был при жизни, поскольку человека больше нет, а некое его подобие, на первый взгляд вроде бы неотличимое, но на самом деле недоброе, ни то ни се, то ли неупокоенный дух, застрявший на полпути между этим и тем светом, то ли настоящая нечисть. Непритомники – так их называла бабушка.
На нашем кладбище всегда кто-то есть, в любую погоду, в любой сезон, в любое время, когда кладбище открыто для посещений. Не исключаю, что и после закрытия кто-то остается внутри кладбищенской ограды, среди этих извилистых дорожек, старых деревьев, корнями взрывающих землю, раскалывающих и приподнимающих старинные могильные плиты, среди этих заливающихся соловьев и страшно ухающих сов, среди непременных воронов (именно воронов, не ворон), каких-то неведомых певчих птиц и пробегающих поперек дорожек местных крысок, несущих в зубках кусочки поминальной еды.
Кстати, вы замечали, что на кладбищах, причем любых, даже заброшенных, царствуют именно вороны? Другие птицы редки и даже удивительны.