Страница 38 из 79
На одной очень старой, со стертыми от времени надписями могильной плите долго-долго лежал красный пластмассовый самосвал. Жутко было предполагать, что это подарок для кого-то под плитой, уж больно старинной и заброшенной она выглядела. Вероятно, игрушку принес с собой мальчишка, чтобы не скучать в то время, пока взрослые прибирают непонятную ему клумбу. И забыл там же, где играл. Может быть, там много лет, а то и век назад был положен под землю такой же непоседа, который с радостью воспринял гостя с игрушкой. Что живой мальчик игрушку забыл – легко понять, а взрослые, вероятно, не стали возвращаться за потеряшкой, точно так же рассудив: если осталось, значит, так надо. Покойник-то не просит, а свое возьмет.
Помню, какая-то незнакомая старушка подловила меня у такой могилки с игрушками, которые я рассматривала, пока бабушка отвлеклась, и доверительно сообщила, что маленькие детишки не понимают, что умерли, и часто плачут, ищут маму. Не надо их отдельно хоронить, только к кому-нибудь, чтобы предыдущие покойники успокоили, утешили. «Среди своих детей покоюсь от людей». И если такой плач услышишь, то не нужно пугаться, только пожалей и мысленно приободри. А если у них с могилки игрушечку заберешь, они обязательно придут возвращать свое. Добрая такая старушка, откуда только они берутся со своими советами, стоит только ребенку остаться без присмотра? Но вот тоже по-соседски, будто и не чужой тебе вовсе детеныш – на одном кладбище родные похоронены.
Говорили, что могила родителей моего прадеда соседствовала с последним приютом девочек-сестричек, которых съел волк. Похоронили что осталось: обрывки платьюшек да обглоданные косточки. Ушли в лес за грибами, недалеко вроде, и не первый раз, и не вернулись. И будто бы мать их, почерневшая от горя, вспоминала, что накануне жаловались ее доченьки на одинаковый кошмар: идут в сад, а из кустов, из темной глубины, радостный жаркий шепот: «Мясные девочки! Мясные девочки!» Отмахнулась тогда, не придала значения, а они ушли и не вернулись. Только через неделю, как поиски прекратили, совсем случайно одна старушка наткнулась сначала на брошенные корзиночки с почерневшими уже грибами, а потом уже на растерзанные останки под ракитовым кустом. Какая жуткая деталь, будто бы колыбельная про волчка воплотилась в жизнь таким ужасным образом. Ухватил за бочок, утащил под ракитовый кусток..
Схоронили то, что осталось от малышек, а осталось немного, ошметки, в одном гробу, в одной могилке, и как-то быстро земля на ней заросла травой, сорными цветами.
Наверняка эту ужасную историю прадедушка и рассказывал, как обычно, похохатывая, что счастливо избежал страшной участи съеденных сестричек, и уж его-то никто не звал из-за кустов «мясным мальчиком». А вот соседскую девочку, чья тетка была неподалеку схоронена, так тоже позвали, только не во сне, а из тех самых кустов на сестричкиной могилке. Хоть она и не откликнулась и убежала в страхе, а все равно вскорости заболела тяжело и в больнице умерла, не смогли спасти. Тоже, считай, сожрал ее, только не волк, а тиф.
А моего прадеда смерть нашла через много лет, когда опять настало очень страшное время, и не было в тот момент никого из близких рядом, и снова ходили по его дому, как по своему, чужие люди, и где и как справили прадедушкину личную унылую свадебку – никому из родственников не известно.
Бабушка тоже называла похороны унылой свадебкой, с детства привыкла. Во сне, объясняла, если свадьба снится – всегда к похоронам. Смерть всегда в белом, саван белый, как на свадьбе, когда новобрачные для прошлой жизни умирают, для новой рождаются. Над невестой раньше всегда плакали, причитали, как по покойнице.
И одновременно смерть воспринималась как возвращение домой, потому и гроб – это домовина, и как хоронили раньше не на кладбищах, а в собственном жилище под полом, так и покойник переезжает со двора (то есть из избы) в дом (в могилу). Вот в деревнях из подпола постоянно какая-то нечисть лезет, говорила бабушка. То ли дело в городе, просто красота! Пока доберется из подвала до нашего этажа, может, в какой другой квартире и останется, но если уж доберется – пощады не жди. Такие вот у нас соседи!
Я не могла понять: шутит она так или нет, потому что бабушка при этом улыбалась, совсем как веселый прадедушка, только глаза ее совершенно не смеялись.
А когда слышу колыбельную про волчка, невольно вспоминаю про мясных девочек, и засыпать почему-то совершенно не хочется..
Хотя они не наши соседи по кладбищу. Наверное..
Тут никогда невозможно быть уверенным, что однажды вы не станете соседями и, как бы это сказать, не встретитесь.
Как-то в одном курортном городке возвращались мы к себе в снятое обиталище с подругой и ее маленькой, лет четырех, дочерью. Дело было уже под вечер, надвигались сумерки, а нас совершенно случайно занесло на местное кладбище. Просто оно было по дороге, и так вышло, что мы решили на него зайти. Собственно, почему бы и нет? Такое случается в душных сумерках южных городков.
Дочь подруги восприняла место вообще как парк, только без аттракционов, и терпеливо шла с нами, даже не капризничая. Но в какой-то момент начала обеспокоенно озираться, а потом и вовсе потянула нас обеих к себе и шепотом поинтересовалась: «Зачем за нами дядя все время следит?»
На кладбище в тот вечер практически и людей-то не было, кроме нас троих, двух молодых женщин с маленьким ребенком. Вопрос про шпионящего дядю прозвучал как гром среди ясного неба. Мы с подругой быстро обернулись и очень сильно напряглись. Он действительно следил за нами, полускрытый кустами, растущими между могильными памятниками, расслабленный, ничего не стесняющийся и не боящийся. Этот мужчина средних лет, в кепочке, сдвинутой на затылок, в спортивном костюме, засунувший руки в штаны с лампасами, он просто стоял за кустами и жадно смотрел на нас, не издавая ни звука, не шевелясь. Как долго он простоял так, шел ли он за нами раньше, или мы попались ему здесь? Я почувствовала, что сердце начинает колотиться где-то у самого горла.
— Кто вы такой? Что вам надо? – Подруга, как настоящая мать, схватила дочку на руки и теперь оценивала степень опасности. Правда, голос ее предательски сорвался и прозвучал совсем не угрожающе и не серьезно.