Страница 33 из 60
— Какая дешевая комедия, — звонко, с театральной усмешкой произнесла она, обращаясь к притихшей толпе. — Лорд-комтур подобрал отбросы с судебного стола и решил позабавить нас своей новой домашней собачкой? Посмотрите на нее! Бывшая графиня, шлюха, которую выставили из собственного дома за бесплодие и немощь, теперь носит ошейник палача!
Тихий ропот прокатился по рядам придворных дам. Кто-то согласно закивал, пряча усмешки за веерами.
Селеста подошла ближе, ее глаза горели торжеством:
— Ты думаешь, черное платье сотрет твой позор, Агнесс? Ты была пустой оболочкой три года. Ты не смогла дать мужу наследника, твоя утроба суха, как пустыни Пустошей! А я... — она с гордостью выпятила живот, — я ношу под сердцем истинного продолжателя рода Линдбергов! Законного владельца серебряных рудников! А ты — всего лишь подстилка, купленная за пятьдесят тысяч золотых монет, чтобы греть постель костолому!
Алена не моргнула.
Она не сделала ни жеста, чтобы защититься. Наоборот — уголок ее губ медленно пополз вверх в тонкой, почти жалостливой улыбке.
Это была улыбка реаниматолога, читающего окончательный патологоанатомический диагноз безнадежному пациенту.
Она медленно сократила расстояние, останавливаясь в полушаге от любовницы мужа.
Ее взгляд скользнул по лицу Селесты. Не поверхностно, как смотрят светские львицы, а профессионально, методично фиксируя каждый клинический маркер.
— Законного наследника, говоришь? — тихо, но так отчетливо спросила Алена, что тишина в зале стала абсолютной.
Она подняла руку. Ее тонкий палец указал на лицо Селесты:
— Слишком плотный слой свинцовых белил на правой щеке и у крыльев носа, Селеста. Ты наложила их в четыре слоя, чтобы скрыть характерную медно-красную сыпь? Розеолы. Вторичный период.
Селеста дернулась, словно ее ударили хлыстом:
— Что ты несешь, тварь?!
— Замолчи и слушай, — голос Алены хлестнул с силой армейского приказа. — Твоя прическа великолепна, дорогая. Но платиновые локоны не скрывают того, что у линии лба началось очаговое выпадение волос. Мелкоочаговая алопеция. Классический симптом поражения нервной ткани бледной трепонемой.
Толпа вокруг ахнула.
Престарелый сенатор, стоявший рядом с Селестой секунду назад, с ужасом отшатнулся назад, наступая на ноги своей супруге.
— Ты врешь! — завизжала Селеста, ее лицо начало покрываться уродливыми красными пятнами прямо под слоем пудры. — Стража! Уберите эту сумасшедшую!..
— А твой живот, — Алена сделала еще полшага, ее холодный взгляд опустился на изумрудный шелк, — не имеет никакого отношения к беременности.
Селеста замерла, хватая ртом воздух.
— Симметричное увеличение брюшной полости без признаков шевеления плода на шестом месяце, — Алена чеканила каждое слово, словно вбивала гвозди в крышку гроба. — Пастозность голеней. Отеки под глазами, которые ты пытаешься замазать толченым жемчугом. Желтушность склер. И характерный, сладковато-гнилостный запах изо рта, который не может заглушить даже концентрированное жасминовое масло.
Алена повернулась к застывшему в ужасе залу:
— Это не ребенок, господа. Это асцит. Терминальная стадия водянки брюшной полости, вызванная токсическим циррозом печени и сифилитическим поражением почек! Твоя фаворитка, Кассиан, умирает от дурной французской болезни, подхваченной в портовых борделях, пока ты ждал от нее наследника!
— Ложь! — взвизгнула Селеста, бросаясь вперед с растопыренными пальцами, целясь ногтями в глаза Алены: — Я убью тебя!..
Алена не шелохнулась.
Она даже не подняла рук.
Ей не нужно было защищаться.
Керн шагнул вперед.
Движение комтура было ленивым, сокрушительным и неотвратимым. Его рука в стальной перчатке перехватила занесенную кисть Селесты на лету. Пальцы сжались с глухим звуком.
Фаворитка взвыла от боли, оседая на колени на мраморные плиты.
Ее тиара с жемчугом сорвалась с прически, покатившись по полу, рассыпая шпильки. Накладные пряди съехали набок, обнажая залысины и воспаленные багровые язвы на виске, доселе скрытые искусной работой парикмахера.
Зал взорвался криками омерзения.
Дамы визжали, зажимая носы надушенными платками. Дворяне пятились, словно в центр зала швырнули зачумленный труп. Никто не хотел находиться рядом с женщиной, чье тело гнило заживо от позорной болезни.
Кассиан стоял, парализованный ужасом. Он смотрел на свою любовницу, валяющуюся на полу, и в его глазах читалось осознание катастрофы: он делил с ней постель последние полгода. Он спал с этим ядом каждую ночь.
— Стража, — раздался низкий, громоподобный голос Керна, перекрывая хаос.
Дюжина гвардейцев Дознания в глухих шлемах мгновенно выступила из тени колонн, окружая упавшую женщину и застывшего графа.
— Изолировать заразу, — приказал комтур, разжимая пальцы на изувеченном запястье Селесты. Женщина рухнула лицом в мрамор, захлебываясь слезами и рвотой. — Поместить в закрытый карантинный лазарет третьего сектора. Провести полное освидетельствование графа Линдберга на предмет заражения опасной скверной плоти.
— Ты не имеешь права! — в панике заорал Кассиан, пятясь от приближающихся гвардейцев. — Я граф империи! Я требую суда равных!..
— Дознание имеет право на все, что угрожает безопасности столицы, — отрезал Керн. — Убрать это дерьмо с глаз государя.
Гвардейцы подхватили визжащую Селесту под мышки, выволакивая ее из зала под улюлюканье и свист собравшихся дворян. Кассиана грубо взяли под локти двое ветеранов в латах, выбивая из его рук остатки спеси.
Толпа расступилась, провожая опозоренного графа взглядами, полными презрения.
Алена стояла в центре освободившегося пространства.
Ее триумф был абсолютным. Без единой капли пролитой крови, лишь силой клинического анализа и ледяного хладнокровия она уничтожила репутацию своих палачей на глазах у всей правящей элиты государства.
Аристократы смотрели на нее теперь с новым, леденящим душу чувством.
Это был не просто страх перед фавориткой комтура. Это был первобытный ужас перед женщиной, способной одним взглядом увидеть гниль под самым дорогим шелком и выставить ее на всеобщее обозрение.
Внезапно тяжелые золоченые двери в дальнем конце тронного зала распахнулись настежь.
Удары церемониальных жезлов о мрамор разорвали тишину:
— Его Императорское Величество! Государь Ольденгара!
Сотни придворных синхронно склонились в глубоком поклоне, шелестя шелками.