Страница 32 из 60
Черный бронированный дормез комтура, запряженный четверкой вороных тяжеловозов в чешуйчатых попонах, летел по заснеженным улицам столицы, не снижая скорости на поворотах. Впереди и позади кареты скакали двенадцать гвардейцев Дознания с обнаженными палашами. Обыватели и редкие ночные патрули вжимались в стены домов, едва завидев фонари с фиолетовыми стеклами — знак чрезвычайного выезда Верховного карателя.
Зимний дворец встретил их слепящим морем огней.
Колоссальное здание из белого мрамора и золота сияло тысячами хрустальных люстр. К парадному подъезду тянулась вереница карет высшей знати. Лакеи в пудреных париках и алых ливреях едва успевали распахивать дверцы, выпуская дам в шелках пастельных тонов и вельмож, увешанных бриллиантовыми цепями.
Когда тяжелый дормез Керна с грохотом колес врезался в общую очередь, перерезая путь карете герцога Обернского, гомон у парадного портала мгновенно стих.
Вороные кони осадили прямо у ковровой дорожки, вздымая снежную пыль.
Лакей у дверей оцепенел, не смея подойти.
Дверца распахнулась изнутри от мощного удара сапога.
Керн вышел первым. Его фигура в черном мундире, источающая холодную, не знающую компромиссов мощь, заставила столичных щеголей шарахнуться в стороны, сминая подолы платьев своих спутниц.
Затем комтур протянул руку в карету.
Алена вложила свои пальцы в его ладонь и шагнула на мраморные ступени.
Воздух на парадном крыльце словно вымерз.
Шепот, начавшийся у нижних ступеней, лавиной покатился вверх, перерастая в глухой, панический гул:
— Графиня Линдберг?..
— Быть не может... Говорили, ее четвертовали на рассвете...
— Посмотри на ее плечо! Святые угодники, это же...
Алена не слышала пересудов. Она шла вверх по ступеням, мерно отсчитывая шаги. Ее подол шуршал по ковру, спина оставалась безупречно прямой, а подбородок был поднят так высоко, словно она поднималась на собственный трон, а не шла в логово врагов.
Керн вел ее, не сбавляя тяжелого, чеканного шага. Его пальцы держали ее кисть с железной, собственнической силой, открыто демонстрируя двору: эта женщина не просто помилована — она неприкосновенна.
Они вошли в Большой Тронный зал.
Пространство захлестнуло их духотой, запахом тяжелых духов, пудры, воска сотен свечей и жареной дичи. Звуки струнного оркестра, игравшего медленный курант, захлебнулись на первой же ноте после их появления. Музыканты сбились. Скрипки взвизгнули и смолкли.
Огромный зал, вмещавший более тысячи аристократов, замер.
Толпа расступалась перед ними сама, образуя широкий коридор среди шелков и перьев. Взгляды сотен людей впивались в Алену. Женщины прикрывали рты веерами, мужчины судорожно касались эфесов парадных шпаг. Черный бархат ее платья и обнаженное клеймо комтура на ее коже действовали на высший свет Ольденгара, как обнаженный клинок палача посреди детского праздника.
В дальнем конце зала, у подножия возвышения, где стояло пустое императорское кресло, стояла группа людей.
Кассиан Линдберг.
Он был великолепен в белом атласном колете с золотым шитьем, подчеркивавшим его фальшивую, холеную стать. В его петлице сияла бриллиантовая роза — знак особого расположения регента. Он держал в руке хрустальный бокал с шампанским, вальяжно наклонившись к стоявшей рядом женщине.
Селеста фон Бреде.
Любовница графа блистала в изумрудном шелке. Платье было скроено по последней столичной моде: завышенная талия подчеркивала ее заметно округлившийся живот, открытое декольте выставляло напоказ пышную грудь, усыпанную изумрудами из сокровищницы де Вальеров, а высокая прическа из платиновых волос была увенчана жемчужной тиарой.
Она смеялась, запрокинув голову, слушая шутку престарелого сенатора, когда тишина зала наконец докатилась до их круга.
Кассиан повернул голову.
Бокал из тончайшего горного хрусталя выпал из его пальцев.
Звон разбитого стекла о мраморные плиты прозвучал в мертвой тишине, словно выстрел. Золотистая пена брызнула на начищенные носки его шелковых туфель.
Лицо Линдберга преобразилось за долю секунды. Спесь и самодовольство слетели, обнажая серую, трупную бледность. Нижняя челюсть графа отвисла, глаза расширились от суеверного, животного ужаса:
— Агнесс?..
Селеста осеклась на полуслове. Ее рука, покоившаяся на животе, судорожно сжалась, сминая изумрудный шелк. Взгляд фаворитки скользнул по фигуре Алены — живой, царственной, сияющей убийственной красотой, — и остановился на ее ключице.
На черном клейме дома Керн.
— Нет... — сорвалось с побелевших губ Селесты. — Это морок... Она должна быть мертва!..
Алена и Керн остановились в трех шагах от застывшей пары.
Дистанция вызова.
Керн не произнес ни слова. Он замер за правым плечом Алены, скрестив руки на рукояти палаша, превратившись в безмолвную скалу, готовую обрушиться по первому ее сигналу.
Алена сделала один плавный, неторопливый шаг вперед.
Шорох ее черного бархата прозвучал отчетливо, заставляя стоявших рядом сенаторов попятиться назад, разрывая круг.
Она посмотрела на Кассиана.
В ее взгляде не было ни капли прежней запуганной графини. Там не было даже злости. Был только холодный, препарирующий интерес судебного медика, нашедшего в морге старый, плохо зашитый труп.
— Ты бледен, граф, — ее голос, чистый, грудной, усиленный идеальной акустикой сводов, разнесся по всему залу. — Надеюсь, не от радости видеть свою бывшую супругу в добром здравии?
Кассиан судорожно сглотнул, пытаясь вернуть самообладание. Его рука потянулась к воротнику, словно шелк внезапно начал душить его:
— Как ты посмела... явиться сюда?! — его фальцет сорвался, выдавая панику. — Ты отчужденный балласт! Твое место в казематах, а не в присутствии двора!..
— Ее место там, где нахожусь я, — ледяным тоном перебил Керн.
Голос комтура заставил стекло в огромных люстрах слабо завибрировать. Ни один из вельмож не посмел возразить.
Селеста фон Бреде, видя, как ее любовник теряет лицо перед лицом всей знати империи, сделала шаг вперед.
Злоба, помноженная на уязвленное женское тщеславие, вытеснила страх. Она расправила плечи, демонстративно поглаживая свой округлившийся живот, и окинула Алену презрительным, ядовитым взглядом с ног до головы: