Страница 21 из 60
Наоборот — он сделал полшага вниз, вдавливая раздробленную кисть Торна в холодный гранит перил лестницы, заставляя жирного магистра согнуться пополам и рухнуть на колени прямо в лужу у его сапог.
— Ты пришел в мой дом, Торн, — пророкотал Керн.
Его голос был спокоен, как могильная плита, но от этого спокойствия стыла кровь в жилах.
— Ты принес мне бумагу от продажных сенаторов, чьи задницы куплены на серебро мятежников Линдберга. И ты посмел протянуть свои грязные клешни к имуществу Канцерии Дознания.
— Это... закон!.. — взвыл Торн, захлебываясь слюной и соплями, пытаясь второй рукой уцепиться за колено комтура. Пальцы его правой руки представляли собой сплющенную лепешку из мяса, кожи и осколков золота. — Совет... государь... вы не имеете права!..
Керн свободной рукой вырвал пергамент с королевской печатью из разорванной сумки магистра.
Он даже не взглянул на текст. Одним небрежным движением комтур скомкал плотную бумагу, пропитал ее темной маной — по пергаменту побежали черные ядовитые искры — и с силой затолкал этот ком прямо в раззявленный, орущий рот Торна.
Магистр поперхнулся, захрипел, его лицо начало синеть от удушья.
— Передай своему хозяину, — произнес Керн, наклоняясь к самому уху хрипящего поверенного. — Вексель закрыт. Агнесс де Вальер больше не существует для гражданского суда. То, что вошло в эти ворота как залог короны, выходит отсюда только в цинковом гробу.
Он с силой наступил носком тяжелого сапога на плечо Торна и швырнул его вниз по ступеням.
Тело жирного магистра кубарем покатилось по скользкому граниту, вздымая брызги грязи, и замерло у копыт перепуганных лошадей. Писарь с визгом бросился оттаскивать стонущего, извергающего кровавую пену начальника к дверям кареты.
Керн медленно вытер стальную перчатку о край своего плаща, стирая кровь и жир Торна.
Затем повернулся к капитану наемников Линдберга, который стоял бледный как полотно, не смея шелохнуться под прицелом тридцати арбалетов:
— Десять минут, чтобы убрать это дерьмо с моего двора. Если эта повозка не пересечет внешние мосты до десятого удара колокола — сжечь карету вместе с экипажем. Живых не брать.
— С-слушаюсь, ваша светлость... — прохрипел капитан, пятясь к лошадям и судорожно запихивая саблю обратно в ножны.
Керн развернулся к Алене.
Его лицо было непроницаемым, но в глубине стальных глаз бушевало холодное пламя. Он схватил ее за руку выше локтя — жестко, без церемоний — и потащил обратно в темный проем башни.
Они не вернулись в кабинет.
Они спускались все глубже и глубже. Винтовые лестницы сменились узкими, сырыми переходами, вырубленными прямо в монолитной толще скалы. Воздух здесь был другим — тяжелым, застойным, пахнущим вековым склепом, сушеными травами и концентрированным железом.
Запах Черного алтаря.
Алена едва поспевала за его широкими шагами. Пальцы комтура впивались в ее плечо сквозь сукно платья, словно железные клещи. Ее сердце колотилось где-то в горле. Сцена на лестнице показала ей истинное лицо этого человека: для него не существовало законов, судов или авторитетов. Он сам был законом. Беспощадным и окончательным.
Они вышли в огромное круглое подземелье.
Крипта Крови.
Стены из черного обсидианового камня поглощали свет чадящих факелов. Вдоль стен не было решеток или цепей — только ряды массивных каменных плит с желобами для стока жидкостей.
В центре зала высился монолитный алтарь из черного базальта, испещренный древними, выбитыми в камне письменами. Вокруг него воздух заметно дрожал, преломляя свет, словно над раскаленной печью.
Керн рывком втолкнул Алену на середину зала.
Она покачнулась, но удержалась на ногах в шаге от алтарной плиты. Оглянулась. Массивные железные двери позади них с глухим гулом захлопнулись — здесь они были абсолютно одни. Ни стражи, ни палачей. Только она и комтур.
Керн подошел к каменной стойке у алтаря, где на черном бархате покоился ритуальный клинок — узкий стилет из черненой стали с серебряной инкрустацией в виде свернувшейся змеи, увенчанный тяжелым родовым перстнем-печатью дома Керн.
Он снял перчатки, бросив их на камень.
Его взгляд, тяжелый, беспощадный, пригвоздил Алену к месту.
— Ты видела Торна, — начал он, и его голос в замкнутом пространстве крипты приобрел раскатистое, зловещее эхо. — Ты слышала каждое его слово. Линдберг поднял свои связи в Сенате. Через шесть часов сюда прибудет предписание за личной подписью регента. Они требуют твоего возврата, потому что серебряные рудники стоят.
— И ты сломаешь пальцы королевскому курьеру? — с вызовом спросила Алена, скрещивая руки на груди, пытаясь унять внутреннюю дрожь.
— Нет, — Керн покачал головой, и в его глазах блеснула ледяная сталь. — Королевскому курьеру я не стану ломать пальцы. Я просто отрежу ему голову, если он посмеет переступить этот порог. Но юридическая лазейка остается. Пока ты числишься временным залогом, у них есть право требовать пересмотра дела в Высшем трибунале. А империя не может позволить себе остановку монетного двора во время войны.
Он взял со стойки ритуальный стилет.
Сталь блеснула в полумраке тусклым, хищным сиянием.
Керн медленно пошел на нее.
Алена инстинктивно отступила на шаг назад, но уперлась бедром в холодный край базальтового алтаря. Ловушка захлопнулась. Комтур навис над ней, отрезая путь к отступлению. От него снова пахло порохом, кожей и тем первобытным, властным жаром, от которого у нее перехватывало дыхание.
— У тебя есть два пути, Агнесс, — произнес он, останавливаясь вплотную.
Кончик холодного стилета медленно поднялся и уперся в ткань ее платья — прямо в ложбинку между ключицами, чуть выше линии глухого ворота.
Холод стали обжег кожу сквозь сукно.
— Путь первый, — Керн чуть надавил на лезвие, заставляя ткань натянуться. — Я признаю, что залог дефектен, а его показания опасны для государственной безопасности. Я подписываю акт о твоей причастности к заговору Линдберга. Прямо сейчас. Ты спускаешься в пыточный сектор третьего уровня. Тебя привязывают к железному столу, и мои дознаватели выкачивают из тебя кровь литр за литром, консервируя ее алхимической солью для отправки на рудники. Ты проживешь около недели, графиня. Неделю непрерывного, методичного ада, пока твое сердце окончательно не остановится.
Алена не моргнула. Ее взгляд оставался твердым, хотя пульс на сонной артерии под лезвием его ножа колотился со скоростью пулеметной очереди.