Страница 20 из 60
Каждый шаг отдавался пульсацией внизу живота, но она держала подбородок высоко, расправив плечи. Врачебный цинизм и адреналин выжигали остатки слабости. Она знала: любая демонстрация боли сейчас — это смертный приговор.
Они вышли на открытую каменную террасу парадного портала.
Утренний свет был тусклым, свинцовым. Над Цитаделью висел плотный, белесый туман, спускавшийся с горных пиков. Мелкая морось оседала на ресницах ледяными каплями.
Внизу, на просторном мощеном дворе, стояла роскошная закрытая карета с золочеными ступицами колес и лакированными дверцами. На дверцах красовался сложный, перегруженный завитушками герб: черная сова, сжимающая в когтях весы правосудия.
Личная карета Палаты коронных поверенных.
Вокруг экипажа нервно переступали копытами четверо холеных гнедых жеребцов. Возле ступеней кареты стояли шестеро наемников в алых колетах с родовыми знаками Линдбергов. Их руки лежали на рукоятях сабель, но под прицелом десятков арбалетчиков Канцелярии, занявших зубцы стен по всему периметру двора, эти наемники выглядели загнанными в угол бродячими псами.
В центре двора, прямо у подножия гранитной лестницы, стоял человек.
Магистр Герард Торн.
Главный коронный поверенный дома Линдбергов и старший стряпчий Палаты апелляций.
Алена мгновенно узнала его по памяти Агнесс. Жирный, одутловатый боров лет пятидесяти, затянутый в бархатную мантию цвета спелой сливы, отороченную потертым горностаем. На его пухлых, лоснящихся пальцах сверкали массивные золотые перстни с яшмой и сердоликом. Лицо Торна лоснилось от пота, несмотря на утренний холод, а маленькие, заплывшие жиром свиные глазки лихорадочно бегали по бойницам крепости.
Рядом с ним переминался с ноги на ногу молодой писарь с кожаной конторкой на груди, дрожащими руками прижимавший к себе стопку пергаментов с широкими красными лентами.
Увидев спускающегося Керна, Торн расправил плечи, попытался напустить на себя вид государственного мужа и сделал шаг вперед, взметая полы тяжелой мантии:
— Лорд-комтур Родерик Керн! — его голос, противный, дребезжащий фальцет привыкшего к трибунам крючкотвора, эхом раскатился по мокрому двору. — Именем закона короны и чрезвычайного декрета Палаты пэров, приказываю вам остановить исполнение приговора!
Керн даже не замедлил шаг.
Он спускался мерно, тяжело, словно неотвратимая лавина. Звук его кованых сапог перекрывал шелест мороси. Рука комтура покоилась на рукояти палаша, большой палец небрежно лежал на стальном перекрестье.
Алена шла следом, чувствуя, как взгляд Торна спотыкается о ее фигуру.
Свиные глазки поверенного расширились. На его одутловатом лице смешались шок, брезгливость и внезапное, торжествующее бешенство. Он ожидал увидеть полумертвую узницу в кандалах, а перед ним стояла графиня Линдберг — в сером платье смотрительницы, с ледяным, немигающим взглядом и следами чужих отметин на белой коже шеи, едва прикрытой воротом.
— Агнесс!.. — вырвалось у Торна, но он тут же осекся, перехватив пергамент у писаря.
Керн остановился на третьей ступени снизу, возвышаясь над поверенным почти на две головы.
Он не стал приветствовать гостя. Не сделал даже малейшего кивка, предписанного дурацким столичным этикетом.
— Ты лаешь слишком громко для человека, находящегося в пределах юрисдикции Дознания, Торн, — произнес Керн.
Воздух на дворе мгновенно сгустился. Темная мана комтура растеклась по мокрым плитам невидимой, тяжелой волной. Наемники Линдберга позади кареты синхронно попятились, а лошади тревожно заржали, взрывая копытами гравий.
Магистр Торн сглотнул ком в горле, но природная наглость столичного законника пересилила страх. Он тряхнул пергаментом перед лицом Керна:
— Процедура Отсечения, проведенная вчера в Высшем трибунале, признана юридически ничтожной!
Алена за спиной комтура едва заметно прищурилась. «Вот оно, — пронеслось в голове. — Кассиан понял, что натворил, и включил все свои связи в Сенате».
— Ничтожной? — переспросил Керн. Его бровь со шрамом медленно поползла вверх.
— Именно так! — воодушевился Торн, повышая голос, чтобы его слышали гвардейцы на стенах. — Граф Кассиан Линдберг действовал в состоянии аффекта, вызванного недобросовестным введением в заблуждение со стороны оценщиков казначейства! Государственный долг в пятьдесят тысяч золотых марок был обеспечен имущественными гарантиями северных мануфактур, а не личностью супруги!
Торн развернул свиток, тыча жирным пальцем в сургучную печать с королевскими лилиями:
— Высокий совет вынес постановление: отменить отчуждение графини Агнесс де Вальер! Она подлежит немедленной реституции и возвращению под опеку законного супруга! Граф Линдберг лично ожидает ее в карете у заставы Сизых Камней!
Торн сделал шаг по ступеням вверх, сокращая дистанцию. Его пухлая рука в тонкой замшевой перчатке потянулась к плечу Алены:
— Графиня, вы немедленно проследуете со мной. Канцелярия превысила полномочия, удерживая вас в закрытом гарнизоне. Любая попытка комтура воспрепятствовать нашему отъезду будет расценена Советом как вооруженный мятеж против короны!..
Он не успел договорить.
Его пальцы не долетели до ткани платья Алены каких-то пары дюймов.
Движение Керна было настолько быстрым, что человеческий глаз не успел зафиксировать фазу замаха.
Тяжелая рука комтура в латной перчатке сорвалась с пояса и намертво перехватила протянутую кисть магистра Торна.
Хватка сомкнулась.
Раздался глухой, омерзительный хруст сминаемых костей.
Звук был похож на то, как сапог с хрустом раздавливает сухие грецкие орехи. Тонкая замша перчатки лопнула, серебряные перстни с яшмой и сердоликом врезались в суставы, сминая фаланги пальцев в бесформенное, кровавое месиво.
Торн замер с открытым ртом. Его лицо побелело за долю секунды, приобретая цвет лежалого сала. Глаза вылезли из орбит.
А затем двор Цитадели разорвал истошный, бабий визг:
— А-а-а-а-а-а-р-р-х-х-х!.. Моя рука!.. Рука-а-а!..
Писарь с конторкой отшатнулся, выронив пергаменты прямо в лужу. Наемники позади кареты дернули сабли из ножен, но лязг взводимых арбалетов на стенах Цитадели заставил их застыть с наполовину обнаженными клинками.
— Оружие в землю, — прозвучал ледяной голос начальника караула сверху. — Первый, кто дернет пальцем, получит болт в переносицу.
Керн не отпустил изувеченную руку поверенного.