Страница 97 из 135
. Однако Бивербрук был прагматиком. Он был рад помогать Эдуарду, когда тот был королем, но теперь видел в такой помощи мало личной выгоды. Он пообещал сделать все возможное, а затем не сделал ровным счетом ничего. Губернатор и его жена вновь остались без друзей и в полном одиночестве.
Еще одна поездка в Америку принесла лишь временное облегчение, и даже ее официальная цель – обсуждение герцогом сотрудничества США и Багам в области обороны – заставила Уоллис с отчаянием писать тете: «Стоит ли мне вообще пытаться ехать? Я получаю так мало удовольствия от бесконечного внимания и того, что на меня везде пялятся». Но Эдуард был непреклонен. Они уехали вместе 28 мая, несмотря на то, что Галифакс по-прежнему сомневался в разумности этого шага. Месяцем ранее он направил телеграмму в Министерство иностранных дел, где предупреждал, что, хотя Рузвельт и не возражает против присутствия пары, «со своей стороны, [Галифакс] будет сожалеть о визите [герцога Виндзорского]. Мы находимся на волне антибританских настроений, которые показывают некоторые признаки спада, но есть немало тех, кто с радостью ухватится за что угодно, чтобы снова их разжечь». Он заключал, что «если визит неизбежен, [я надеюсь], он будет как можно более скромным и непродолжительным»
[711]
[Halifax to Foreign Office. 22 April 1942. National Archives. FO 954/33A/208.]
. Своей сестре он высказался с еще большей откровенностью: «В данный момент мы несколько подавлены предстоящими визитами, которые потребуют много времени и усилий… Герцог грозится остаться дольше, и я уверен, что это отнимет невероятное количество моего времени… Я совершенно не в восторге от идеи их приезда сюда»
[712]
[Halifax to Mary Wood. 27 May 1942. Halifax Papers. HALIFAX A2/278/26.]
.
Тем временем на предполагаемый визит в Южную Америку наложил вето Иден, который заявил Черчиллю: «[Такой визит] определенно вызовет подозрения в Вашингтоне… любой видный гость в Латинской Америке должен иметь возможность говорить авторитетно и со знанием дела о том, что мы предпринимаем для победы в войне… Герцог Виндзорский на это не способен»
[713]
[Eden to Churchill. 14 May 1942. National Archives. FO 954/33A/210.]
. Эта мысль рефреном звучала во всех официальных депешах того времени: любые предполагаемые поездки Эдуарда следовало пресекать на корню. В телеграмме от британского верховного комиссара в Южной Африке, которого прощупывали насчет возможного посольского поста для герцога, говорилось: «Не могу отделаться от ощущения, что присутствие [герцога] в официальном качестве где-либо в Южной Африке может повлечь за собой самые неловкие последствия для общественного мнения как африканеров, так и британцев»
[714]
[Черчилль относился к этой идее с бо́льшим энтузиазмом и даже обсуждал ее с королем, который поначалу не исключал такой возможности, заметив: «Если это вообще осуществимо, потребуется тщательная подготовка». – Прим. автора.]
[715]
[United Kingdom High Commissioner in South Africa to Secretary of State for Dominion Affairs. 29 May 1942. Churchill Archives. CHAR 20/75/107.]
.
Король был в полной мере осведомлен о тех трудностях, что создавал его брат. «Д. написал У[инстону], прося разрешения покинуть Багамы в августе, где он пробыл уже 2 года, – писал он. – Куда ему ехать и чем заниматься? Сюда он в любом случае приехать не может, в этом мы с У. уверены. Доминионы его не хотят, в Америке ему делать нечего, а он жаждет умеренного климата. У. предлагает Южную Родезию, где пост свободен. Но понравится ли это им самим, да и [Яна] Смэтса
[716]
[Ян Смэтс – премьер-министр Южной Африки в годы войны. – Прим. автора.]
тоже нужно спросить». И с нескрываемым раздражением он заключал: «Это крайне сложная проблема»
[717]
[George VI diary. 5 May 1942. Royal Archives.]
.
Таким образом, Эдуард и Уоллис прибыли в Соединенные Штаты с клеймом «уцененного товара». Виной тому были и их связи с Веннер-Греном, и общее ощущение, что их визит, какими бы важными ни были его цели, оказался несвоевременным. Положение усугубилось, когда Галифакс заявил, что слишком занят, чтобы принять их в Вашингтоне, переложив обязанности хозяина на свою жену. В одной из газет появилась язвительная статья о герцогине, и хотя посол назвал статью «довольно неприятной, но не такой уж ужасной, как она себе вообразила», она ясно свидетельствовала о той опале, в которой они оба находились в определенных кругах.
Свое личное презрение к герцогу и его планам Галифакс излил в письме к сестре. «Если бы только подобные статьи заставили их уразуметь, что далеко не все горят желанием их видеть и приветствовать, – какая бы от этого была польза!» Он по-прежнему скептически оценивал будущую полезность Эдуарда. «Я просто не представляю себе будущего этого молодого человека. Он же не может вечно быть на Багамах, а я, признаться, и не вижу, где еще он мог бы жить. Почти не сомневаюсь, что он в один прекрасный день видит себя постоянным послом в Вашингтоне, но не думаю, что это была бы блестящая идея!»
[718]
[Halifax to Mary Wood. 4 June 1942. Halifax Papers. HALIFAX A2/278/26.]
Однако прежде чем удалось достичь хоть чего-то дипломатически значимого, герцогу пришлось срочно мчаться обратно в Нассау, где вспыхнул бунт из-за недовольства оплатой труда на местных работах. Следующие десять дней он был поглощен попытками уладить ситуацию; это был самый долгий срок, который он провел в разлуке с Уоллис с момента их свадьбы. Британское правительство помощи почти не оказало, зато политики пришли в ужас от его радиообращения, в котором он пообещал бунтовщикам удовлетворить их чаяния в виде повышения зарплаты на один шиллинг.
Оставшаяся часть поездки прошла более гладко. У герцога состоялась аудиенция у президента, которого он назвал «само́й любезностью» и который, по его словам, говорил с ним начистоту. Десятилетия спустя Эдуард писал: «Понятия не имею, чего он в действительности от меня хотел… Скорее, я подозреваю, [что оказался там], потому что он – человек, самостоятельно взобравшийся на вершину доступной человеку политической власти, – питал любопытство к мотивам и рассуждениям того, кто смог отказаться от унаследованного положения, дарующего немалую известность»
[719]
[Duke of Windsor. The New York Daily News. 13 December 1966.]
. И после того, как герцог исполнил все ритуальные требования – махал рукой, улыбался и позировал для фото, – Галифакс записал в дневнике: «Мне показалось, он был в куда лучшем расположении духа, чем в прошлый раз, – без сомнения, успокоившись после недели, проведенной с герцогиней»
[720]
[Halifax diary. 23 June 1942. Halifax Papers.]
.