Страница 96 из 135
Все изменилось после Перл-Харбора. 14 января 1942 года Государственный департамент США внес Веннер-Грена в «Официальный список заблокированных граждан», превратив подозрения против него в официальные обвинения. Он был лишен права въезда в Америку, ведения дел с гражданами страны и использования своих активов Electrolux. Под дипломатическим давлением союзников британское правительство издало аналогичный указ. Отныне Веннер-Грена клеймили как нацистского симпатизанта и коллаборациониста; его репутация была уничтожена. Ходили слухи, что за его внесение в черный список личную ответственность нес сам Рузвельт.
Это поставило герцога в затруднительное положение. Он был верен своим друзьям, а Веннер-Грен был одним из немногих на Багамах, в ком он видел равного себе. К тому же его финансовый опыт был бесценен для поддержки губернаторства. Но теперь Эдуард оказался лишен и друга, и денег. Учитывая настойчивые слухи в Америке о его неоднозначных симпатиях
[704]
[11 февраля 1942 года командир Специальной разведки ВМС США К. А. Перкинс сообщил новость, которую сам назвал «абсолютно фантастической»: его подчиненным стало известно, что герцог «может оказаться одним из самых важных нацистских агентов, действующих в Западном полушарии». – Прим. автора.]
, он не мог предложить Веннер-Грену поддержку, как он, возможно, того хотел. Все, на что он отважился, – это выпустить официальное заявление, отрицающее предположение, будто дом промышленника на острове Хог-Айленд был тайным рассадником фашизма. В нем говорилось: «В ответ на непрекращающиеся слухи о том, что в поместье Веннер-Грена на острове Хог-Айленд существуют секретные объекты, доступные врагу… был проведен самый тщательный обыск, который не обнаружил ничего подозрительного»
[705]
[. Bloch. The Reign & Abdication of Edward VIII. P. 232.]
.
Но, как он уже убедился во время кризиса отречения, «и слабая правда не спасет твою репутацию». Пока Уоллис жаловалась тете, что вся эта сага доставляет герцогу «бесконечные неприятности из-за закрытия всех предприятий [Веннер-Грена]» и распространения «диких историй» о его деятельности, обоих терзало беспокойство, как бы их не связали со скандалом. Уоллис с горечью заметила, что «настоящая ценность “дела Веннер-Грена” для новостей теперь лишь в том, что он был “приятелем Виндзора”, и в одной из статей даже заявлялось, будто он известен в мире главным образом не как один из великих международных финансистов, а как друг герцога и герцогини Виндзорских»
[706]
[Ibid. P. 233.]
. Угроза была очевидна: если они не порвут с Веннер-Греном как с другом и деловым партнером и не прекратят с ним контакты, их положение окажется под ударом. Не исключено было и то, что вновь всплывут вопросы об их деятельности в Лиссабоне, и на них ляжет тень подозрения в сотрудничестве – или чего похуже – с врагом.
Справедливости ради следует отметить: Эдуард не хотел разрывать отношения с Веннер-Греном, которого, по его мнению, суд общественного мнения осудил бездоказательно. Возможно, в судьбе друга он видел отражение собственной. Однако в игру вступали прагматические соображения о его будущем и будущем Уоллис. Им обоим понравилась поездка в Америку в конце 1941 года, и они надеялись посетить страну снова. Ассоциация с опальной и прогерманской фигурой, однако, грозила включением в список заблокированных граждан. Это поставило бы крест на их шансах покинуть Багамы и имело бы катастрофические последствия для их послевоенной жизни. Поэтому, несмотря на то что герцог писал Веннер-Грену, что верит в его невиновность, он и Уоллис сочли необходимым принять меры предосторожности. Больше они его никогда не видели; Веннер-Грен умер в 1962 году, и вопрос о его истинной преданности так и остался открытым.
Таким образом, избавившись от дурного влияния, Эдуард принялся обеспечивать безопасность Нассау и своей штаб-квартиры в Доме правительства от атак подводных лодок, в то время как они с Уоллис с нескрываемым презрением взирали на недавний приток американцев на остров. Их общее настроение лучше всего передает письмо Уоллис к тете от 30 марта, в котором она назвала американцев «ужасными людьми… это все равно что общаться с лавочниками из Вашингтона», и с горечью жаловалась: «Я бы очень хотела, чтобы мы могли переехать куда-нибудь, где живут по крайней мере люди нашего круга»
[707]
[Ibid. P. 238.]
.
Фигура более респектабельная – епископ Нассау Джон Доглиш, покидавший остров, чтобы вернуться в Англию, – стала для герцогини настоящей находкой. Она настолько прониклась к нему доверием, что предложила написать для него рекомендательное письмо своей свекрови. Несмотря на пропасть вражды, лежавшую между Уоллис и королевой Марией – они никогда не разговаривали напрямую и виделись всего дважды, мельком, во время правления Георга V, – Уоллис написала ей: «Мне всегда было горько и больно оттого, что я стала причиной отдаления между матерью и сыном, и я не могу не думать, что должны быть минуты, сколь бы мимолетными они ни были, когда вы задаетесь вопросом, как там Дэвид». Она рассыпалась в комплиментах Доглишу, назвав его «очаровательным человеком», и тут же предложила использовать его как связного для получения новостей из первых рук о своем старшем сыне. Затем, играя на чувствах свекрови, она добавила, что «ужасы войны и бесконечные разлуки семей, на мой взгляд, лишь подчеркнули важность семейных уз». Письмо своей цели достигло – Доглиш был принят, но все же Уоллис позже напишет: «Когда епископ упомянул [королеве Марии], чем я занимаюсь, судя по всему, с некоторой долей признательности и одобрения, ответа не последовало. Он столкнулся с каменной стеной безразличия»
[708]
[Королева Мария в письме к сыну позже удостоила его жену поистине царского внимания: «Шлю вашей супруге мое любезное послание». Герцог поначалу был вне себя от радости, приняв это за долгожданное признание, но затем осознал, что на самом деле стояло за этим жестом. – Прим. автора.]
[709]
[. Wallis Windsor. P. 356.]
.
После того как Веннер-Грен подвергся остракизму, герцог и герцогиня принялись искать нового союзника. Встреча со старым сторонником Эдуарда, Бивербруком, отдыхавшим в Нассау после ухода из Кабинета, принесла им утешение. Герцог обратился к издателю – теперь политику – с просьбой о поддержке, заметив: «Своевременное слово от вас может в конечном счете привести к использованию моих услуг в более полезной сфере, чем моя нынешняя»
[710]
[Duke of Windsor to Beaverbrook. 18 April 1942 // Bloch. The Reign & Abdication of Edward VIII. P. 242.]