Страница 92 из 135
13. «Если мы, черт возьми, не можем сражаться, нам лучше молиться»
Общепринятое представление о Черчилле времен Второй мировой войны – это образ энергичного патриота, который сочетал в себе тактическую проницательность и дар произносить воодушевляющие, почти поэтические речи, вдохновлявшие его народ. И хотя этот образ не лишен пропагандистских преувеличений, он во многом справедлив – и этого человека регулярно признают величайшим британцем в истории.
Однако к началу 1942 года положение стало, пожалуй, самым тяжелым за все время его премьерства. Вернувшись из США, где он перенес легкий сердечный приступ, он проигнорировал советы врачей отдохнуть хотя бы пару недель и окунулся в пучину недовольства, исходившего как от политиков, так и от прессы. С политическими оппонентами он разделался со свойственной ему дерзостью, но пресса оказалась более грозным противником. Будучи сам бывшим военным корреспондентом, он понимал, как важно подавать информацию просто и ясно. И хотя он уверял короля, что с вступлением в войну США победа обеспечена – по его словам, страны «поженились» после долгих «ухаживаний»
[668]
[George VI diary. 19 January 1942. Royal Archives.]
, – для прессы месяцы безоговорочной поддержки миновали. Газеты пресытились хвалой, и на третьем году войны на смену былому почтительному вниманию пришел открытый гнев.
«Мы можем проиграть войну – это факт. Сегодня мы ее проигрываем – это тоже факт», – заявила газета Daily Mirror 16 февраля. Редакция клеймила «самоуверенные, косные умы, [действующие по инерции]» и заявляла: «правительство – вот кого нужно предупреждать»
[669]
[Король 18 марта записал в своем дневнике: «Прессу предупреждают не публиковать в газетах статьи, способствующие подрыву морального духа армии и народа и тем самым помогающие врагу», – и выделил Daily Mirror как главного нарушителя. – Прим. автора.]
. Газета Daily Mail выразилась еще резче, нанеся удар лично по Черчиллю. Она противопоставила лидера, который провел нацию через Дюнкерк и другие катастрофы, его нынешнему образу. С горькой иронией издание задавалось вопросом, не существует ли двух Черчиллей, ведь «второй мистер Черчилль ставит нацию в тупик».
Поводом для газетного недовольства стало падение Сингапура 15 февраля – 85 000 британских солдат сдались уступавшим им в численности японским силам. Это поражение стало унизительным эпилогом к трагедии Перл-Харбора; сам Черчилль назвал его «величайшей военной катастрофой в новейшей истории». Новость повергла короля в уныние. В своем дневнике он записал: «Я очень подавлен всем происходящим… возможно, наш образ жизни в последние годы был слишком комфортным, в нем во всяком случае не было мыслей о войне»
[670]
[George VI diary. 16 February 1942. Royal Archives.]
. Эту же мысль он повторил и в письме к матери: «Я очень удручен потерей Сингапура и тем фактом, что мы не смогли помешать пяти немецким кораблям пройти через Ла-Манш
[671]
[Так называемый Прорыв через Ла-Манш был попыткой немцев перебросить свои военные корабли из Бреста в Германию; им это удалось, а британские попытки остановить их были раскритикованы как провал. – Прим. автора.]
». В конце он добавил: «Мы переживаем тяжелый период, и потребуется вся наша энергия, чтобы сдержать шквал критики со стороны прессы и других»
[672]
[George VI to Queen Mary. 16 February 1942. Royal Archives.]
.
Сомнения в компетентности премьер-министра, которые, возможно, еще оставались у короля, развеял Хардинг. И пусть во времена отречения личный секретарь и Черчилль оказались по разные стороны баррикад, теперь Хардинг заверил монарха, что говорил с Иденом и другими, и их вердикт был единодушен: «Уинстон – правильный и, по сути, единственный человек, способный вести страну через войну»
[673]
[. Bradford. P. 341.]
.
Однако Хардинг счел, что совмещение постов премьер-министра и министра обороны слишком обременительно для одного человека, и король затронул этот вопрос с Черчиллем за обедом 17 февраля. Его премьер ответил дерзко. Он был смущен нападками со стороны прежде лояльной прессы, и король записал в своем дневнике: «[Уинстон] очень зол на все это и сравнивает происходящее с охотой на тигра в окружении роя злых ос». Черчилль сетовал: «Как бы я хотел, чтобы люди просто делали свою работу, а не критиковали все время», – но король мягко посоветовал премьеру поберечь здоровье
[674]
[George VI diary. 17 February 1942. Royal Archives.]
.
И все же оба – и монарх, и его премьер – знали, что даже в войну цель прессы – продавать газеты. Не имея поводов для бравурных репортажей, они неизбежно сделали из премьер-министра главного козла отпущения. Королева жаловалась Хелен Хардинг: «Возможно, нам следует почистить наших журналистов, прежде чем мы приступим к задаче реформирования мира… они судят всех по своим очень низким стандартам и мешают простому человеку доверять им как лидерам мнений». Она полушутя предложила: «Я хочу учредить стипендии для будущих журналистов, и, возможно, мы могли бы немного поднять стандарты,
если бы
на то согласились владельцы газет (которые, собственно, и виноваты)»
[675]
[Queen Elizabeth to Helen Hardinge. 10 May 1941. Hardinge Papers. U2117 (Acc 2349/94).]
. Как бы то ни было, игнорировать прессу было нельзя.
Неслучайно под этим давлением Черчилль и пошел на перестановки в правительстве, уступив лидерство в Палате общин Энтони Идену и введя в Военный кабинет лейбориста Стаффорда Криппса. Еще одним реверансом в сторону оппозиции стало назначение лидера лейбористов Клемента Эттли заместителем премьер-министра. Если бы о недавнем сердечном приступе Черчилля стало известно чуть раньше, и Эттли, вероятно, занял бы свой пост гораздо быстрее.
Усиление позиций лейбористов в Кабинете министров привело еще к одной кадровой перестановке. Лорд Бивербрук, служивший в Военном кабинете с самого назначения Черчилля в мае 1940 года – на постах министра авиационной промышленности и министра снабжения, в феврале 1942 года получил новую должность – министра военного производства. Название звучало внушительно, однако он тут же столкнулся с сопротивлением лейбориста Эрнеста Бевина
[676]
[Эрнест Бевин (1881–1951) – влиятельный британский профсоюзный деятель и политик-лейборист. В правительстве Клемента Эттли с 1945 по 1951 год занимал пост министра иностранных дел.]
, министра труда и национальной службы. Тот не доверял Бивербруку и не дал ему никакого реального влияния на свое ведомство. С досады медиамагнат подал в отставку, пробыв на новом посту всего 12 дней.