Страница 81 из 135
. Король же, со своей стороны, писал: «Д. говорит американским репортерам совершенно не то, что нужно, и при этом рвется в США, что и взбесило Уинстона. Наконец-то У. понял, какой вред он способен причинить». Впрочем, он отчасти оправдал брата, хоть и в самой уничижительной манере: «У Д. нет собственных мозгов, все они – в голове у миссис С., его жены»
[599]
[George VI diary. 25 March 1941. Royal Archives.]
.
А ведь менее пяти лет назад, будучи всего лишь рядовым депутатом, Черчилль был и наставником, и доверенным лицом тогдашнего короля в разгар кризиса отречения; он даже помог ему составить прощальную речь. Но теперь их отношения были холодны. Уоллис, сообщая тете Бесси о вето на их запланированный визит, писала: «В апреле в США мы
не
едем… герцог в бешенстве. Я же к слову “нет” привыкла, так что спокойна». И с горечью заключала: «Лишь когда кончится война, мы вновь обретем независимость от правительства Его Величества»
[600]
[Wallis Windsor to Bessie Merriman. 31 March 1941 // Bloch. The Reign & Abdication of Edward VIII. P. 185.]
.
5 марта она жаловалась Монктону на «жалкую и унылую» обстановку, в которой им приходилось жить, но тут же добавляла, говоря о возможном вступлении Америки в войну: «Я верю в людей». Ее слова вторили убеждениям Галифакса, который писал сестре Мэри: «Настроения людей здесь, без сомнения, в подавляющем большинстве на нашей стороне, и многим из них искренне стыдно, что они еще не с нами в этой войне». Однако он тут же предостерегал: «Существует и огромное – и, полагаю, вполне естественное – нежелание вступать в нее. И я сомневаюсь, что они вступят, если только немцы сами их к этому не подтолкнут, совершив нечто возмутительное. А немцы, надо думать, постараются этого избежать»
[601]
[Halifax to Mary Wood. 6 March 1941. Halifax Papers. HALIFAX A2/278/26.]
.
Между тем впечатление Уоллис об американских настроениях, сложившееся после их декабрьского визита, было куда острее, чем у ее мужа. Она предупреждала Монктона: «Однажды голоса многих должны будут зазвучать громче голосов немногих сильных, что существуют в
каждой
стране. И это будет невеселый день для большинства из нас – так уже было в России». И даже признавая, что «все новое увлекательно, и следует готовиться к “Новой эре”, но не к эре мистера Р.»
[602]
[Уоллис заметила Монктону, что гневные телеграммы, выражающие неприязнь к их новой роли, «превзошли даже лиссабонские – а это, знаете ли, довольно высокая планка», – прежде чем добавить: «Когда у нас отнимают свободу слова, это по-настоящему тревожит». – Прим. автора.]
[603]
[Wallis Windsor to Walter Monckton. 5 March 1941. Dep Monckton Trustees 19.]
, она не теряла своей проницательности. У Монктона хватило такта промолчать, что именно такой популизм и вознес Гитлера к власти.
Указания Черчилля привели Эдуарда в ярость. Еще 19 марта он предлагал: «Если я приношу больше вреда, чем пользы этим жизненно важным англо-американским отношениям, я предпочту уйти в отставку»
[604]
[Duke of Windsor to Lord Moyne (FAO Churchill). 19 March 1941. Churchill Archives. CHAR 20/31A/22.]
, – и теперь настаивал на этом с новой силой. Он отправил премьер-министру телеграмму, в которой утверждал, что опровержение его скандального интервью лишь привлечет еще больше внимания, и, в противовес убеждению Галифакса, который опасался, что их визит в Америку превратится в балаган, заявлял: «Наш визит [в декабре прошлого года] был в высшей степени достойным, и никакого ущерба британским интересам он не нанес».
В той же телеграмме он нанес удар и по самой Британии, и лично по премьер-министру, когда излил свою ярость по поводу цитаты из журнала Life, где королева назвала Уоллис просто «той женщиной». Зная, что любые нелестные отзывы о королевской семье в прессе подвергаются цензуре, он счел это оскорблением, одобренным на самом высоком уровне, и ответил несдержанно. Он назвал это «не способствующим… усилиям по поддержанию монархической системы в британской колонии» и вновь посетовал на «хроническую аномалию отсутствия у [его] жены того же официального статуса, что и у [него]», – ситуацию, которую он считал «неприятной и унизительной».
Он усмехнулся: «Не стоит напоминать мне о жертвах и страданиях Великобритании… если бы моя скромная просьба
[605]
[(Имелась в виду просьба) предоставить Эдуарду официальную роль, подобающую его статусу, а Уоллис – признать Ее Королевским Высочеством. – Прим. автора.]
, переданная Вам Сэмом Хором, была удовлетворена моим братом, я был бы горд разделить эти скорбные и критические времена с моими соотечественниками». А закончил он на ноте личной обиды, обвинив Черчилля в предательстве: «Я и ценил Вашу дружбу, и наслаждался ею в прошлом, но после Вашей телеграммы… и тона Ваших недавних посланий мне трудно поверить, что Вы все еще тот друг, каким были прежде»
[606]
[Duke of Windsor to Churchill. 27 March 1941. National Archives. FO 954/33A/190.]
.
Черчилль в ответ переслал копию письма королю и велел расследовать, не была ли Уоллис очернена намеренно. Его помощник, Джок Колвилл, заверил его, что статья в Life вышла без ведома королевы и в любом случае прошла цензуру. Впрочем, душевное спокойствие губернатора Багамских островов не было для премьер-министра главным приоритетом. Пока бомбы продолжали стирать с лица земли британские города, а угроза немецкого вторжения оставалась более чем реальной, и премьер-министр, и король столкнулись с новой опасностью – куда ближе к дому.
Томас Аргилл Робертсон, по прозвищу «Тар», был офицером разведки МИ-5. Он уже имел дело с королевской семьей, когда ему поручили прослушку телефонов в Букингемском дворце во время кризиса отречения
[607]
[См. «Кризис короны», глава десятая. – Прим. автора.]
. Со своей гнусной задачей он справился с блеском и потому получил повышение, возглавив отдел по работе с двойными агентами – так называемый Комитет XX, – который с началом войны отвечал за немецкую контрразведку.
И вот в поле зрения его отдела еще в 1937 году попал 34-летний Альбрехт Хаусхофер, которого характеризовали как «близкого сподвижника Гитлера… лично знакомого с большей частью нацистской верхушки». Хаусхофер был завсегдатаем лондонского света, не имевшим при этом явных источников дохода. В досье МИ-5 на него высказывалось предположение, что он, «вероятно, занимается сбором разведданных в Соединенном Королевстве… и было бы целесообразно… установить круг его контактов и отследить передвижения»
[608]
[Albrecht Haushofer memorandum. 6 May 1937. National Archives. KV 2/1684.]
.