Страница 80 из 135
. Когда королева делилась со свекровью своим гневом – «Я все еще в неописуемой ярости от этого бессмысленного и злодейского разрушения лондонского Сити… я начинаю по-настоящему ненавидеть немецкий менталитет, его жестокость и высокомерие», – становилось ясно: надежда короля на то, что 1941 год принесет окончание войны, была лишь самообманом.
Напротив, как он признавался королеве Марии, вторжение казалось все более реальным, и случиться оно могло уже 14 марта. В своем дневнике он подробно изложил сведения, полученные от МИДа: три дня массированных бомбардировок, за которыми последует высадка миллионной немецкой армии, четверть которой десантируется на улицы Лидса и Ливерпуля, прежде чем двинуться на юг. «Все это крайне тревожно, – писал он, – ведь в любой миг может случиться все, что угодно»
[593]
[George VI diary. 7 February 1941. Royal Archives.]
. Когда друзья и союзники разбегались кто куда, пришла пора искать поддержки в другом месте. И пока королевская чета восхваляла несгибаемый дух своих подданных, были и те, кто видел в разворачивающихся событиях не трагедию, а новые возможности.
Не только король и королева были признательны Америке и ее представителям. 28 января герцог Виндзорский с Багамских островов писал Монктону после недавнего визита в США, расхваливая «эту великую страну»: «Атмосфера была на редкость искренней и дружеской, а оказанное нам гостеприимство – просто поразительным». Состоялась и встреча с Рузвельтом («нет сомнений, что трижды президент обладает невероятным обаянием и способен заворожить любого»), который заверил герцога, что ленд-лиз не затронет ни одну из британских цветных общин в Карибском бассейне, и рассказал ему о Гражданском корпусе охраны окружающей среды – организации, созданной для борьбы с безработицей в Америке. Эдуард был глубоко впечатлен и выразил надежду, что нечто подобное можно было бы учредить и на Багамах.
Однако жизнь губернатора в Нассау отнюдь не была безоблачной. Он жаловался на «политические препоны, ловушки и интриги», с которыми ему приходилось сталкиваться по службе, и замечал, что «даже [его] колониальный секретарь, человек с 20-летним опытом, говорит, что это самая трудная и своеобразная колония из всех, где ему доводилось служить». Скромность, впрочем, не позволила герцогу добавить, что эта колония могла похвастать и самым трудным и своеобразным губернатором в своей истории.
В перерывах между гневными выпадами в адрес «неприятных и мстительных цветных»
[594]
[Подобно многим людям его круга и поколения, его взгляды на расовую гармонию можно было бы назвать непросвещенными, однако в его комментарии о том, что «“цветная проблема” [здесь] особенно остра и болезненна», звучал неподдельный гнев. – Прим. автора.]
, избранных, по его мнению, путем подкупа ради «чисто личных и эгоистичных мотивов», он решил, что жара и влажность делают летнее пребывание на Багамах невыносимым. Поэтому он известил Монктона о своем намерении отправиться на ранчо в Канаду, где он не был с 1927 года. «Я пока не прошу Вас упоминать об этих планах в Уайтхолле», – писал он
[595]
[Duke of Windsor to Walter Monckton. 28 January 1941. Dep Monckton Trustees 19.]
, но недвусмысленно давал понять, что рассчитывает на поддержку своего бывшего советника в случае любых бюрократических проволочек.
Монктон ответил с ледяным хладнокровием («Для Вас будет важно уехать на самое жаркое время… полагаю, Вам понадобятся периодические отпуска с Багам»)
[596]
[Walter Monckton to Duke of Windsor. 19 February 1941. Dep Monckton Trustees 19.]
, но реакция Черчилля была яростной. Отправленная им телеграмма не оставляла сомнений: «Предполагаемый визит Вашего Высочества в Соединенные Штаты в настоящее время не отвечает ни общественным интересам, ни, по сути, Вашим собственным… Посему я надеюсь, что Вы будете готовы отложить его до наступления менее критического этапа в британско-американских отношениях».
Черчилль был в ярости от связи Эдуарда с Веннер-Греном, которую считал политически опасной («этот господин… имеет репутацию прогерманского международного финансиста с сильной склонностью к политике умиротворения и подозревается в связях с врагом»). Он писал с нескрываемым сарказмом: «Ваше Королевское Высочество, возможно, не отдает себе отчета, какие сильные чувства вызывают в Соединенных Штатах люди подобного толка и какое оскорбление наносится администрации, когда таким лицам оказывается хоть малейшее покровительство». В столь деликатный момент международных переговоров Британии меньше всего был нужен бывший монарх, чьи действия были в лучшем случае бестактны, а в худшем – губительны для ее интересов.
Эдуард и сам подлил масла в огонь своим интервью журналу Liberty, которое он дал во время прошлого визита в Америку и которое вышло в свет 22 марта. Черчилль заклеймил его как «пораженческое и пронацистское, косвенно поощряющее изоляционистов в их стремлении удержать Америку от войны». В беседе с журналистом Фултоном Оурслером герцог заявил, что помощь Америки Британии, хоть и должна быть безусловной, требует и соответствующей благодарности. Он также обрушился с критикой на «невыносимых снобов, которые принимают [американское] гостеприимство, а затем оскорбляют своим напускным превосходством», – таких, по его мнению, вообще нельзя было выпускать из Англии. А затем и вовсе высмеял британскую исключительность, заявив: «Для англичанина считать себя выше остального человечества так же возмутительно, как для Гитлера – проповедовать расовое превосходство».
Герцог, без сомнения, и сам верил в собственное превосходство, но сейчас ему приходилось его скрывать. Вместо этого он пытался польстить своим американским хозяевам, провозглашая: «Когда война закончится, случится много странного, и самое странное будет в том, что Америку перестанут называть Новым Светом. Она станет Старым Светом, а Европа – Новым»
[597]
[Liberty magazine. 22 March 1941.]
. Какими бы ни были его намерения, это было верхом политической наивности. Черчилль заметил, что самое снисходительное объяснение этому интервью – предположить, будто герцога вынудили сделать подобные заявления. Он писал скорее с разочарованием, чем с гневом: «Я бы очень хотел, чтобы Ваше Королевское Высочество испрашивал совета, прежде чем делать публичные заявления такого рода… Я, как и прежде, всегда готов был бы помочь»
[598]
[Churchill to Duke of Windsor. 18 March 1941. National Archives. FO 954/33A/189.]