Страница 66 из 135
9. Операция «Вилли»
Вальтер Шелленберг, которому суждено было стать заклятым врагом герцога, был честолюбивым молодым человеком, жаждавшим сделать себе имя. Его амбиции подстегивались воспоминаниями о детстве: он был сыном производителя фортепиано, разорившегося в годы Великой депрессии. Выходом из положения виделась нацистская партия – организация, казавшаяся меритократической, вознаграждала молодых людей, готовых безропотно следовать ее догмам. И потому его восхождение по служебной лестнице было стремительным. В 1933 году он вступил в СС, а к 1940-му, в свои 30 лет, дослужился до звания бригаденфюрера, или генерал-майора.
Служил он в СД
[500]
[Sicherheitsdienst des Reichsführers SS: Служба безопасности рейхсфюрера СС (нем.). – Прим. ред.]
– тайной и безжалостной организации, которой поручали самую грязную работу. Спектр ее талантов простирался от шпионажа и допросов до пыток и заказных убийств. Свои обязанности Шелленберг исполнял с холодным прагматизмом, чем и привлек внимание Рейнхарда Гейдриха, прозванного «человеком с железным сердцем», который сделал молодого немца своим протеже. И то, что Шелленберг позже уверял, будто стал нацистом лишь ради правительственной стипендии на продолжение учебы, ничуть не помешало его блестящему восхождению к вершинам власти.
В награду за то, что он задумал и провел инцидент в Венло
[501]
[Операция в ноябре 1939 года, в ходе которой были захвачены два британских шпиона, капитан Сигизмунд Пейн Бест и майор Ричард Стивенс, что впоследствии послужило предлогом для немецкого вторжения в Нидерланды в мае 1940 года. – Прим. автора.]
, Шелленберг получил Железный крест. Его также назначили ответственным за разработку планов на случай операции «Морской лев» (Sea Lion) – предполагаемого вторжения в Британию. Выдав свою молодость и неопытность, он фатально просчитался в оценке британского характера, презрительно отзываясь о враге как о стране, которой правят «масоны, евреи и горстка выпускников элитных частных школ»
[502]
[. Gerwarth. P. 177.]
.
Операция «Морской лев» так ничем и не закончилась, но вскоре после этого, когда Шелленберг сидел за своим столом в Берлине, раздался телефонный звонок. Звонил не кто иной, как сам Риббентроп. «Скажите-ка, мой дорогой друг, – произнес министр иностранных дел, – не могли бы вы сию же минуту зайти ко мне в кабинет?»
«Разумеется, – ответил Шелленберг, – но не скажете ли, в чем дело?»
Но Риббентроп пресек его любопытство: «Нет-нет, приезжайте немедленно. Это не телефонный разговор».
Когда Шелленберг прибыл, Риббентроп встретил его, скрестив руки на груди и с непроницаемым выражением лица. Спросил, много ли тот знает о дипломатических хитросплетениях Испании и Португалии. Получив уклончивый ответ, он перешел к более наводящим вопросам о мыслях и мнениях молодого человека касательно герцога Виндзорского. Шелленберг ответил, что, по его мнению, и герцог, и англичане разрешили проблемы, вызванные отречением, весьма разумно и здраво.
Каково же было его удивление, когда «изумленный» Риббентроп яростно с ним не согласился и тут же принялся его поправлять, ссылаясь на свою личную дружбу с Эдуардом. По словам Шелленберга, тот заявил: «С момента своего отречения герцог находится под неусыпным надзором британской Секретной службы. Мы знаем, что он чувствует на самом деле: он у них практически в плену». А все потому, как гласили разведданные Риббентропа, что Эдуард по-прежнему питает «теплые чувства к Германии» и при первой же удобной возможности был бы рад бежать в Швейцарию или иную нейтральную страну. И в этом рискованном предприятии ему нужен толковый и преданный делу Германии помощник.
Риббентроп добавил, что уже говорил с Гитлером по этому поводу и что Шелленберг был избран лично для установления «некоего ознакомительного контакта» с герцогом. В его арсенале должны были быть и кнут, и пряник. В качестве пряника выступала сумма в 50 миллионов швейцарских франков, обещанная Эдуарду, если тот согласится сделать публичное заявление и отмежеваться от действий своей семьи, а следовательно, и своей страны. Кнутом же служило прямое указание Риббентропа: сам Гитлер «не станет возражать, если вы поможете герцогу принять верное решение путем принуждения – вплоть до угроз и применения силы, если того потребуют обстоятельства». Шелленбергу предоставлялся полный карт-бланш. Ему ясно дали понять, что при необходимости сумма может быть увеличена, но в то же время он должен быть готов к решительным, даже насильственным, мерам против любых агентов Секретной службы, которые осмелятся ему помешать.
Озадаченному, но заинтригованному этим заданием Шелленбергу тут же дали наушник, чтобы он мог подслушать беседу Риббентропа с Гитлером. Голос фюрера звучал не так восторженно в отношении операции, как у министра иностранных дел, однако он заметил, что «Шелленберг должен особо учитывать позицию герцогини и приложить все возможные усилия, чтобы заручиться ее поддержкой». Основывая свой вывод и на данных разведки, и на личных впечатлениях от встречи с парой, Гитлер дал мудрый совет: «Она имеет на герцога огромное влияние». Затем он объявил, что «[у Шелленберга] есть все необходимые полномочия. Передайте ему от моего имени, что я на него полагаюсь».
С этим напутствием Шелленберга и отправили обратно к Гейдриху. Тот считал весь этот план пустой тратой времени, но признавал: «Если уж фюрер загорелся какой-то идеей, отговорить его почти невозможно». Он предупредил Шелленберга об опасности: «Будь я на месте главы британской разведки, я бы с вами разобрался»
[503]
[. Schellenberg. P. 127–131.]
, – но все же отпустил его со своим благословением. Тот факт, что и Гейдрих, и сам Гитлер, казалось, не были до конца уверены в успехе, несколько тревожил Шелленберга, но он блестяще провел операцию в Венло прошлой осенью, и шанс изловить и завербовать самого герцога Виндзорского был слишком соблазнителен для такого амбициозного человека. Отношения в триумвирате Риббентроп-Гейдрих-Гитлер, замешанные на уважении, зависти и недоверии, были вечно изменчивы. И если Шелленберг преуспеет, его имя, возможно, встанет в один ряд с их именами.
25 июля Шелленберг в сопровождении двух отобранных агентов СД покинул Берлин, взяв курс на Мадрид. У него был приказ, а у его добычи – прозвище «Вилли», которое и стало кодовым названием операции. Он надеялся провернуть свою миссию быстро и безболезненно, не прибегая к грубой силе, на которую намекал Риббентроп. Главная цель – безопасно и эффективно вывезти герцога и герцогиню из страны.