Страница 65 из 135
. Он не был нацистом, но МИ-5 полагала, что его симпатии были на стороне немцев или, по крайней мере, не на стороне британцев, несмотря на все гостеприимство, которое он оказывал их соотечественникам. Одним из них был британский посол, сэр Уолфорд Селби; у него были теплые отношения и с Санту, и с герцогской четой, а потому его присутствие на приеме в их честь было весьма желанным.
И все же Селби теперь предпочитал действовать через свою правую руку, Дэвида Экклза, которому и поручил сообщить Эдуарду о его назначении на Багамы. Экклз обладал достаточным обаянием, чтобы обставить все как искусную пиар-акцию. Он заверил герцога, что работа будет и безопасной, и в высшей степени патриотичной. А также намекнул, что если исполнять ее с усердием, то после войны, когда придет время подыскивать ему более достойное назначение, это зачтется в глазах соотечественников. Поразмыслив вслух, Эдуард произнес: «Багамы – одна из немногих частей Империи, где я так и не побывал в своих странствиях. Что ж, Уинстон сказал, что сожалеет, но это лучшее, что он мог для меня сделать, и я свою часть сделки выполню»
[488]
[. Wallis Windsor. P. 342.]
. К огромному облегчению Экклза, он принял это назначение. Позже Экклз скажет жене, что герцог – «настоящая пятая колонна», а Уоллис – «жалкое существо»
[489]
[. Eccles. P. 132.]
, но Селби он доложил: «Это еще не конец».
После беседы с Эдуардом он вспоминал: «Когда я спросил ЕКВ, почему он считает, что французы поступили правильно, прекратив борьбу, он ответил: “Потому что, если бы они продолжали, то получили бы условия еще хуже”». «Вы и впрямь верите, что немцы будут соблюдать какие-либо условия?» – изумленно спросил Экклз. Герцог уклонился от ответа. Экклз надавил снова, но Эдуард лишь пожал плечами и бросил: «А почему бы и нет?»
[490]
[Eccles to Hubert Gladwyn Jebb. 4 July 1940. National Archives. FO 1093/23.]
Подобные разговоры, разумеется, ничуть не помогали развеять растущие сомнения в его преданности.
А пока начиналась Битва за Британию, Риббентроп с удовлетворением узнавал из своих источников, что Эдуард, временно обосновавшийся в Португалии, продолжает высказывать взгляды, которые в лучшем случае можно было назвать проумиротворительными, а в худшем – откровенно полезными для дела Германии. Немецкий посол в Португалии, Освальд фон Хойнинген-Хюне, был другом Санту и потому мог докладывать своему министру, что герцог «убежден: останься он на троне, войны можно было бы избежать, и он характеризует себя как твердого сторонника мирного соглашения с Германией»
[491]
[Когда в 1953 году герцогу показали этот документ, он решительно написал рядом с ним «НЕТ». – Прим. автора.]
[492]
[. Cadbury. P. 177.]
. Он также сумел представить назначение Эдуарда на Багамы как очередное изгнание, на которое пошла отчаявшаяся и почти поверженная страна.
Риббентроп, в восторге от того, что герцог все еще остается в игре, поинтересовался у Шторера, нельзя ли уговорить Эдуарда и Уоллис вернуться в Испанию, а там уже убедить их в мирных намерениях Германии
[493]
[19 июля в своем публичном выступлении Гитлер воззвал к «разуму и здравому смыслу Великобритании», заявив: «Я не вижу причин для продолжения этой войны… Мистер Черчилль же, без сомнения, к тому времени уже будет в Канаде». – Прим. автора.]
. В конце концов, кто мог бы стать лучшим посланником для таких целей, чем бывший английский король? Если же они откажутся сотрудничать, предложил он, герцога можно будет арестовать как дезертировавшего военного беженца. Но если Эдуард пойдет навстречу, его жизнь станет куда проще. «Мы… – писал Риббентроп с мрачным юмором, – будем готовы обеспечить ему и его жене такое существование, которое позволит ему, будь то в качестве частного лица или на любом другом посту, вести жизнь, подобающую королю»
[494]
[Ribbentrop to Stohrer. 11 July 1940 // Bloch. Operation Willi. P. 98–99.]
.
Он также предложил, чтобы извлечь выгоду из натянутых отношений герцога с родиной, пустить слух, будто назначение на Багамы – это заговор спецслужб с целью убить его, как только он покинет Европу. Идея была абсурдной
[495]
[Несмотря на предыдущие столкновения Эдуарда с убийцами, связанными с МИ-5. – Прим. автора.]
, но в параноидальном состоянии Эдуарда она вполне могла показаться ему правдоподобной.
Поэтому Риббентроп решил: пара должна вернуться в Испанию, ибо лишь там на них можно было успешно оказывать влияние. Мешало и то, что за Эдуардом присматривала португальская тайная полиция, которая следила и за его благополучием, и за тем, как бы их гость не сказал или не сделал чего-нибудь возмутительного, что могло бы взорвать политическую ситуацию. И все же Риббентроп свято верил, что обладает некими сокровенными знаниями о мыслях и мнениях герцога еще со времен, когда тот был принцем Уэльским. И если он был прав, то убедить бывшего короля предать свою страну не составило бы большого труда. Как писал в своих мемуарах Шторер: «Риббентроп, очевидно, был убежден, что сможет натравить герцога на нового короля и на нынешнее британское правительство»
[496]
[. Bloch. Operation Willi. P. 102.]
.
По иронии судьбы, наибольшую угрозу для британской национальной безопасности в этой ситуации представляли не нацисты, а собственное высокомерие герцога и его полная неспособность адекватно оценивать обстановку. Пока он и Уоллис праздно проводили время в «Пасти Ада», препираясь с правительством о том, каких слуг им позволят взять с собой на Багамы и смогут ли они по пути к новому месту службы заскочить за покупками в Нью-Йорк, их раздражали любые ограничения. Санту обеспечил им комфорт и даже заверил, что сумеет переправить их личные вещи из раздираемой войной Франции на Багамы. Они не стали допытываться, как именно он это сделает, довольствуясь тем, что хоть кто-то действует в их интересах. А Эдуард в это время жаловался Аллену на «проклятый бардак» и «грязь этой адской войны»
[497]
[Duke of Windsor to A. G. Allen. 17 July 1940 // Bloch. Operation Willi. P. 91–92.]
.
Британское правительство, однако, видело в Санту отнюдь не благожелательного и щедрого хозяина. В меморандуме от 19 июля он характеризовался как «ярый прогерманец и центр мирной пропаганды»; утверждалось, что он напрямую контактирует с немецким посольством и что под его влиянием герцог «демонстрирует крайние пораженческие и пацифистские настроения». Его богатство и состояние считались нажитыми сомнительным путем – «политически он просто мошенник»
[498]
[Sgt D. Morton to Churchill. 19 July 1940. National Archives. FO 1093/23.]