Страница 64 из 135
. А Хардинг в письме личному секретарю Черчилля, Эдварду Силу, отмечал: «В народе все громче звучат надежды, что герцог и герцогиня не вернутся в эту страну», – и не скрывал собственной враждебности к бывшему королю: «Не представляю, какую полезную службу он, как бывший монарх, мог бы сослужить этой стране»
[478]
[Hardinge to E. A. Seal. 28 June 1940. Churchill Archives. CHAR 20/9A/13–14.]
.
Вместо того чтобы возвращать герцога и герцогиню в Британию в разгар национального кризиса, куда разумнее казалось найти для них место подальше – на самом деле как можно дальше. У Британии все еще оставались колонии под эгидой короны, и что могло быть более изящным способом вознаградить одну из них за непоколебимую верность, чем послать им бывшего правителя их страны в качестве губернатора? Идея, которая в любых других обстоятельствах показалась бы и дикой, и оскорбительной, теперь обрела свои достоинства: удобство и даже некая поэтическая справедливость. Черчилль представил этот план кабинету и королю, и те его одобрили. Монарх заметил скептически настроенной королеве Марии, что это лучше, чем иметь Эдуарда под боком, и записал в дневнике, что: «было много подводных камней, но это – военная необходимость»
[479]
[Он, однако, был раздосадован тем, что Черчилль предложил Эдуарду этот пост без дальнейших консультаций, жалуясь: «[это] все неправильно и очень досадно, так как вопрос не был продуман». – Прим. автора.]
[480]
[George VI diary. 3 July 1940. Royal Archives.]
.
Однако, прежде чем этот план успели обсудить с герцогом, они с Уоллис покинули Испанию и отправились в Лиссабон. Было неясно, чего они надеялись этим добиться. Возможно, это была лишь попытка выиграть время в надежде, что из Британии все же поступит более заманчивое предложение. Узнав об их отъезде, Риббентроп пришел в ярость и устроил разнос своим послам за то, что те не смогли убедить испанцев задержать Эдуарда и Уоллис как подданных вражеской державы. И тогда он решил действовать. Раз герцога и герцогиню нельзя было соблазнить этим предложением, их следовало захватить силой.
7 июля сэр Александр Кадоган, заместитель министра иностранных дел, получил телеграмму, от которой пришел в ужас. На ней он написал: «Премьер-министру на рассмотрение» и распорядился, чтобы ее также доставили королю. В телеграмме цитировался источник, имевший контакт с Константином фон Нейратом, рейхспротектором Чехословакии. Источник сообщал, что «немцы рассчитывают на помощь со стороны герцога и герцогини Виндзорских: последняя любой ценой жаждет стать королевой. Немцы ведут с ней переговоры с 27 июня. Условия: сохранение статус-кво в Англии, за исключением обязательства создать антироссийский альянс. Немцы предлагают сформировать оппозиционное правительство во главе с герцогом Виндзорским, предварительно обработав общественное мнение с помощью пропаганды. Немцы полагают, что король Георг отречется от престола во время бомбардировок Лондона»
[481]
[MI5 letter to Sir Alexander Cadogan. 7 July 1940. National Archives. FO 1093/23.]
.
В перерывах между сетованиями на провалы Черчилля и правительства Эдуард демонстрировал доселе неведомый пророческий дар. Он сообщил Маркусу Чику, младшему секретарю британского посольства в Лиссабоне, что после неизбежного падения нынешней администрации и прихода к власти лейбористов последует мир с Германией, а затем – вынужденное изгнание короля. Скромность не позволила ему высказать то, во что он, очевидно, верил, но трон, подобно природе, не терпит пустоты. И кто мог бы заполнить ее лучше, чем тот, у кого уже был опыт исполнения этой роли?
Однако была и другая версия: его возможное предательство проистекало из рабской покорности Уоллис. И король, и Черчилль знали об одержимости Уоллис идеей получить свой «законный» титул и о попытках герцога таким образом облагородить ее. И все же сама мысль о том, что человек, некогда правивший Британией, дойдет до сотрудничества с нацистами ради достижения этих целей, казалась немыслимой. Они сошлись во мнении, что Эдуарду и Уоллис нельзя позволять возвращаться в Британию; вместо этого их следует отправить на Багамы, где герцогу будет приказано занять пост губернатора и главнокомандующего. Галифакс на это заметил, что ему жаль Багамы, на что король ответил: «Не думаю, что багамские дамы будут в восторге»
[482]
[George VI diary. 7 July 1940. Royal Archives.]
.
О своей новой роли герцог узнал от Черчилля 4 июля, находясь на вилле банкира Рикарду Эшпириту Санту. Телеграмма гласила: «Если вы согласитесь, возможно, удастся доставить вас с герцогиней туда прямо из Лиссабона», – и требовала подтвердить свое согласие без промедления. Единственной личной ноткой в этом сухом послании было заключение Черчилля: «Уверен, это лучший выход из той тяжелейшей ситуации, в которой мы все оказались. Во всяком случае, я сделал все, что мог»
[483]
[Своей тете Уоллис писала более откровенно: «Естественно, это семья его боится… все иностранцы [это раскусили], включая немцев, которые непременно используют это в своей пропаганде». – Прим. автора.]
[484]
[Churchill to Duke of Windsor. 4 July 1940 // Bloch. Secret File of the Duke of Windsor. P. 143.]
.
Эдуард и Уоллис были в ужасе от этого приказа, который сочли верхом унижения. Позже Уоллис жаловалась леди Меткалф, что это назначение было «совершенно нежеланным и, по правде говоря, душераздирающим для нас обоих»
[485]
[. Ziegler. King Edward VIII. P. 427.]
. Обиднее всего было то, что всего за несколько мгновений до этого герцог безоговорочно согласился вернуться в Англию. Но пока они могли расслабиться и наслаждаться гостеприимством синьора Санту. Если бы только они знали, как называется его поместье – «Boca do Inferno», или «Пасть Ада», – это, возможно, сбило бы с них спесь.
Санту, близкий друг португальского премьер-министра Антониу Салазара, был одним из богатейших людей в стране и славился своим обаянием, привлекательной внешностью и коллекцией произведений искусства. Много лет спустя герцог отзовется о нем: «Он был весьма приятным хозяином, с прекрасной коллекцией лоустофтского фарфора
[486]
[Лоустофтский фарфор – тип английского фарфора, который производился в городе Лоустофт, графство Суффолк, с 1757 по 1802 год. Это тонкий костяной фарфор с характерной росписью, часто включающей морские мотивы.]
»
[487]
[Duke of Windsor to Walford Selby. 14 August 1957. Bodleian Archive. ms Eng c6590.]