Страница 67 из 135
О чем ему не сообщили, ибо никто этого попросту не предусмотрел, так это о том, что кто-то другой может попытаться сделать то же самое.
Рамон Серрано Суньер, министр внутренних дел Испании, был ярым профашистом в то время, когда большинство его коллег предпочитали держаться более осторожных взглядов. В угоду своим убеждениям он пытался склонить Франко к союзу с державами оси. Генерал, однако, возражал, ссылаясь на то, что страна, еще не оправившаяся от разрушительной гражданской войны, не может себе позволить в открытую ввязаться в конфликт. Суньер, впрочем, не унывал и 12 июля принимал у себя Шторера. Двое заговорщиков обсудили, как им лучше всего поступить со своим общим другом, герцогом. Оба сошлись на том, что его переезд из Португалии в Испанию крайне желателен, а багамскую экспедицию необходимо сорвать. Однако ни у одного из них не было настолько близких отношений с Эдуардом, чтобы можно было обратиться к нему напрямую с хоть какой-то надеждой на успех, – не говоря уже о том, что вести немецкие дела на португальской земле означало бы устроить дипломатический скандал. Посему им требовался посредник – кто-то, кто дружил с герцогом и герцогиней и чья миссия имела бы шансы на успех.
К изумлению Суньера, Шторер выдвинул на эту роль Мигеля Примо де Риверу. По оценке самого Суньера, Ривера был не более чем «легкомысленным и безответственным шутом, который гонялся за постами и почестями, а сам палец о палец в жизни не ударил»
[504]
[. Bloch. Operation Willi. P. 108.]
. В отличие от своего сурового отца, бывшего диктатора Испании, сын был плейбоем, который пользовался громким именем, чтобы соблазнять женщин, и которого один из коллег, не без зависти, описал как «избалованного юнца, что идет по жизни с бутылкой в каждой руке и девицей под каждой мышкой». Сходство с бывшим королем было поразительным. Неудивительно, что они были дружны еще с 1927 года, когда Ривера принимал у себя и развлекал принца Уэльского во время его визита в Испанию.
Поэтому, когда ему поручили эту, как он сам ее назвал, «историческую миссию», Ривера тут же собрался в Лиссабон, изображая из себя тайного эмиссара. Задача – переговорить с герцогом и понять, можно ли его удержать в Европе. Но при всем своем дилетантстве, Ривера не был предателем. Ему не сказали, что в деле замешаны немцы, поэтому он мог действовать как старый друг, без задней мысли и холодного расчета шпиона.
Герцог потом будет вспоминать его попытки как «довольно вялые», ведь Ривера в Португалии больше развлекался, чем работал. Когда же 17 июля он наконец поужинал с Эдуардом в компании Санту, то стал свидетелем целого ряда откровенных признаний герцога. Позже он передаст их содержание вместе с заметками с ужина 20 июля, на котором присутствовала и Уоллис. По словам Риверы, герцог «высказывался с предельной откровенностью», жалуясь, что он «почти как в плену» и «окружен шпионами», и открыто заявлял, что «все больше и больше отдаляется от короля и нынешнего английского правительства».
Он пренебрежительно отозвался о своем «непроходимо глупом» брате и с презрением – об «этой умнице-королеве, которая, как говорят, беспрестанно плетет интриги против герцога, а особенно против герцогини». Итогом этих излияний стала сенсационная новость, которую Ривера тут же передал наверх: «Герцог подумывает о том, чтобы публично отмежеваться от нынешнего политического курса Британии и порвать с братом». Сделай он это, он исполнил бы одно из самых заветных желаний Риббентропа, причем без всяких уговоров и денежных вливаний.
Поначалу герцог и герцогиня, казалось, благосклонно отнеслись к идее вернуться и обосноваться в Испании – лишь бы их не интернировали как подданных вражеской державы
[505]
[Когда в 1957 году герцогу предъявили документ с изложением заявлений Риверы, он признал, что его критические замечания в адрес брата и его жены были переданы верно. При этом он оставил без комментариев ту часть, где говорилось об их желании вернуться в Испанию, и стал отрицать как свое намерение отмежеваться от британской политики, так и утверждение Риверы, будто он собирался просить испанского министра внутренних дел о содействии в возвращении на родину. – Прим. автора.]
. Однако, когда им намекнули более прямо, предложив отказаться от поездки на Багамы и готовиться к возвращению в Британию на трон, они тут же пошли на попятную. В другой депеше от 25 июля Ривера доносил, что «и герцог, и герцогиня были, казалось, ошеломлены» его идеей; «завязнув в трясине традиционного мышления… они ответили, что по английской конституции это невозможно после отречения». Его предположение, что война способна изменить и конституцию, заставило герцогиню «глубоко задуматься»
[506]
[Ibid. P. 126–127.]
, но миссия его в целом провалилась: он не добился ничего, кроме ужина в компании старого друга и его жены. Таким образом, вся ответственность за то, чтобы заманить герцога в Испанию или куда-либо еще, целиком легла на плечи Шелленберга. Так началась операция «Вилли».
А тем временем Эдуард слал в Англию раздраженные телеграммы по поводу своего отъезда на Багамы. «Меня уже достаточно долго водят за нос, – писал он Черчиллю. – Настоятельно прошу Вас поддержать мои договоренности, иначе мне придется пересмотреть свою позицию»
[507]
[Duke of Windsor to Churchill. 18 July 1940. Churchill Archives. CHAR 20/9A/76.]
. Он пытался оттянуть свое отплытие из Лиссабона до 8 августа. Король назвал эти увертки «нелепыми предложениями, которые он выдвигает по поводу его путешествия из Лиссабона на Багамы». «Я сказал [Джорджу Ллойду, министру по делам колоний], – писал он, – что Д. теперь обязан подчиняться приказам. Судя по телеграммам, которые я читал, Д. забыл, что идет война и что у властей здесь есть проблемы и поважнее»
[508]
[George VI diary. 18 July 1940. Royal Archives.]
. И все же он пытался сгладить углы. Он написал брату: «Я рад, что ты принял пост губернатора Багамских островов. И Уинстон, и я – мы оба понимаем, с какими трудностями могло быть сопряжено твое возвращение, и я уверен, ты тоже это понимаешь». Он выразил сочувствие по поводу «огромных хлопот при организации поездки» и обмолвился, что и его жизнь «весьма напряжена и полна тревог»
[509]
[George VI to Duke of Windsor. 26 July 1940. Royal Archives. RA/EDW/PRIV/MAIN/A/4600.]
. Герцог не удостоил его ответом, к немалой досаде короля.