Страница 62 из 135
[Босхианский кошмар – образное выражение, отсылающее к творчеству нидерландского живописца Иеронима Босха (ок. 1450–1516). Его полотна наполнены сложными, многолюдными, часто пугающими и сюрреалистическими сценами, изображающими адские муки, человеческие пороки и вселенский хаос. В данном контексте автор сравнивает падение Европы с грандиозной и ужасающей картиной Босха.]
, поглощавшим Европу, и безмятежной жизнью, которой жаждала наслаждаться воссоединившаяся чета, был поистине разителен. И даже когда сам Эдуард меланхолично изрекал: «Европа потеряна… это конец»
[457]
[. Cadbury. P. 153.]
, по миру, вплоть до Америки, уже поползли слухи о контактах Уоллис с нацистами. В меморандуме ФБР прямо говорилось, что МИ-5 «установила, что герцогиня сообщила фон Риббентропу свой маршрут, расписание и прочее еще до своего отъезда»
[458]
[Memorandum from Edward Tamm to J. Edgar Hoover. 13 September 1940. FBI HQ 65–31113.]
.
Герцог и герцогиня тем временем отправились в замок Ла-Кроэ, где принимали гостей и отдыхали у моря. В это самое время на севере, из дюнкеркского котла, эвакуировали сотни тысяч солдат, а Черчилль клялся: «Мы будем сражаться на пляжах, мы будем сражаться на аэродромах, мы будем сражаться в полях и на улицах, мы будем сражаться на холмах». И пока премьер-министр обещал: «мы никогда не сдадимся», – то, что еще вчера казалось немыслимым, теперь выглядело не просто возможным, но и вероятным. Как записал 12 июня в своем дневнике король: «Дальше будет вторжение в нашу страну»
[459]
[George VI war diary. 12 June 1940. Royal Archives.]
.
Становилось очевидно, что Эдуарда и Уоллис необходимо вернуть туда, где за ними можно будет присматривать, хотя надежды на то, что от них может быть хоть какая-то польза, таяли на глазах. Но у герцога и герцогини были свои планы. После того как маршал Петен объявил, что «бои должны прекратиться», и что он готов заключить мир с немцами, они решили, что Франция перестала быть для них гостеприимным приютом, и 19 июня бежали в Испанию. В тот же день Галифакс разослал срочные телеграммы в британские консульства во Франции с требованием предоставить информацию о местонахождении Эдуарда, намереваясь немедленно вызвать его в Британию. Но герцог и герцогиня с небольшой свитой 20 июня уже прибыли в Барселону. А на следующий день Эдуард отправил Черчиллю лаконичную телеграмму: «Не получив никаких инструкций, прибыл в Испанию, чтобы избежать пленения. Направляюсь в Мадрид. Эдуард»
[460]
[Edward to Churchill. 21 June 1940. National Archives. FO 800/326.]
.
Испания под руководством генерала Франко хоть и считалась номинально нейтральной, а значит, и безопасной для беженцев от гитлеровского режима, но герцог и герцогиня были беженцами не простыми. С самого их прибытия в страну испанская пресса запестрела статьями, в которых утверждалось, будто они приехали для ведения переговоров об англо-германском мире и что Черчилль якобы потребовал заключить герцога в тюрьму, если тот посмеет вернуться в Англию. И хотя это было ложью, их присутствие в Испании привлекло пристальное внимание самых разных сторон, включая немецкого посла Эберхарда фон Шторера. 23 июня доктор фон Шторер писал своему шефу, Риббентропу
[461]
[Которого он ненавидел: он с презрением отзывался о «герре Брикендропе» как о «хладнокровном хаме». – Прим. автора.]
, предлагая: «Возможно, в наших интересах было бы задержать герцога Виндзорского здесь и в конечном счете установить с ним контакт»
[462]
[. Bloch. Operation Willi. P. 24.]
.
Говорят, Риббентроп, узнав о таком повороте, пришел в восторг. За время своего провального посольства в Британии (с октября 1936 по февраль 1938 года) он успел наладить добрые отношения и с Эдуардом, и с Уоллис. Когда-то он обещал Гитлеру, что сможет вмешаться от имени Германии, сорвать отречение и, если понадобится, удержать короля на троне при поддержке рейха. Та затея обернулась провалом, так как ничего подобного не случилось, но Гитлер веры в своего подчиненного не утратил. Риббентроп же, со своей стороны, жаждал нового шанса произвести впечатление на фюрера. И вот, казалось, этот шанс представился. Он отправил Штореру телеграмму с вопросом, нельзя ли под каким-либо предлогом задержать герцога и герцогиню в Испании на пару недель, и был в восторге, когда испанский министр иностранных дел, полковник Хуан Бейгбедер-и-Атьенса, удовлетворил эту просьбу. Великая игра могла наконец начаться.
Когда стало ясно, что Эдуард и Уоллис свободно перемещаются по Испании, в Лондоне поначалу надеялись, что их удастся репатриировать в Британию. 23 июня король обсуждал этот вопрос с Галифаксом, но язвительно заметил, что «камнем преткновения, как всегда, была она»
[463]
[George VI diary. 23 June 1940. Royal Archives.]
. Недавно назначенный британский посол в Испании, сэр Сэмюэль «Скользкий Сэм» Хор, относился к герцогу довольно благосклонно и даже оказывал ему некоторую поддержку во время кризиса отречения, но сама мысль о том, что Эдуард теперь станет его головной болью, приводила его в ужас. Когда герцог прибыл в Мадрид и остановился в отеле The Ritz, на Хора была возложена миссия – следить, чтобы он и Уоллис вели себя пристойно. Однако болтливость Эдуарда заставила его заявить одному из сотрудников американского посольства: «Самое важное сейчас – это покончить с войной, пока не погибли и не были искалечены еще тысячи людей»
[464]
[. Ziegler. King Edward VIII. P. 421.]
.
Поначалу, если не считать словесных оплошностей, казалось, что их пребывание будет недолгим и вполне спокойным. Герцога и герцогиню попросили 24 июня отправиться в Лиссабон, а оттуда – в Британию. Однако это накладывалось на визит в тот же город герцога Кентского, и было сочтено «неудобным и нежелательным», чтобы два брата оказались там одновременно. Скрепя сердце Хор пригласил Эдуарда
[465]