Страница 60 из 135
. Но за этими словами крылось и другое: в отличие от его отношений с Чемберленом, Галифаксом и даже Рузвельтом, носивших патерналистский характер, здесь он был полон решимости утвердить собственную власть и с самого начала поставить на место своего потенциально непокорного премьера. Если таково и было его намерение, то оно с треском провалилось. Бивербрук был назначен и, как оказалось впоследствии, блестяще справился со своей ролью
[442]
[После Битвы за Британию лорд Даудинг, глава Истребительного командования, писал: «У нас была организация, у нас были люди, у нас был дух, способный принести нам победу в воздухе, но у нас не было такого потока машин, который был необходим, чтобы выдерживать потери в непрерывных боях. Лорд Бивербрук дал нам эти машины, и я не думаю, что преувеличу, если скажу, что ни один другой человек в Англии не смог бы этого сделать». Эта похвала была куда весомее, чем замечание Ченнона, который угрюмо описывал Бивербрука как человека, похожего на «городскую девку, что вышла замуж за мэра». – Прим. автора.]
. Король же тем временем записал в дневнике: «Я пока не могу воспринимать Уинстона как премьер-министра» и признался, что, «встретив в саду Галифакса, сказал ему, как жаль, что не
он
стал премьером»
[443]
[George VI war diary. 11 May 1940. Royal Archives.]
.
13 мая новый премьер-министр обратился к своему кабинету: «Мне нечего предложить вам, кроме крови, тяжкого труда, слез и пота». Фраза эта ему так понравилась, что в тот же день он повторил ее в Палате общин, запрашивая вотум доверия новому правительству.
События в Европе после нескольких месяцев обманчивого затишья начали разворачиваться с пугающей скоростью, затрагивая и монархов, и их народы. Королева Нидерландов Вильгельмина бежала в Британию, спасаясь от немцев буквально за мгновения до их прихода. На вокзале Ливерпуль-стрит ее встретил король, который отметил, что из всех личных вещей у нее были лишь драгоценности и стальная каска. Это внезапное бегство правящей королевы стало суровым напоминанием о том, в каком мире им теперь предстояло жить.
За несколько дней герцог Глостерский воочию убедился, что смертельная угроза повсюду и не щадит никого, невзирая на происхождение и титул. Он бесцельно слонялся по Франции, которую успел возненавидеть
[444]
[В феврале он писал жене: «Кажется, я ненавижу эту страну и войну сильнее, чем когда-либо. Это такая чудовищная трата всего на свете». – Прим. автора.]
, когда пала Бельгия. Он отправился на поиски своего двоюродного брата, короля Леопольда, в надежде хоть чем-то ему помочь. Однако, прежде чем он успел что-либо предпринять, пришла новость, которой все так боялись: Франция с невероятной быстротой рухнула под натиском немцев. Мечты Гитлера о завоевании Европы, о котором со времен Наполеона никто не смел и помыслить, стали явью. Неудивительно, что, когда Глостер наконец нашел Леопольда, бельгийский монарх, по свидетельствам, был «глубоко подавлен» судьбой своей армии и страны.
Глостер понял, что бессилен, и, осознавая, что пленение высокопоставленного члена королевской семьи – да к тому же офицера британской армии – станет катастрофой для боевого духа нации и очередной победой немецкой пропаганды, попытался отступить в относительную безопасность бельгийского штаба в Брюсселе. Но не успел он до него добраться, как за городом Турне его машина попала под бомбежку. Его вместе с водителем взрывной волной выбросило из автомобиля в ближайший переулок, где их распростертые тела засыпало черепицей и обломками. Ярость и мощь бомбардировки были таковы, что они, съежившись в ужасе, покрытые кровью и грязью, чувствовали, как под ними дрожит земля.
Энтузиазм Глостера чуть не стоил ему жизни. И хотя в письме к жене он легкомысленно отмахнулся от пережитого – «Разъезжать на машине не слишком приятно, так как многие деревни бомбят»
[445]
[. Frankland. P. 185.]
, – его немедленно отправили домой, поскольку немецкое наступление превратило его в очевидную мишень.
Кроме того, его начали побаиваться, считая, что он приносит несчастье. Как он сам говорил матери, королеве Марии: «Куда бы я ни приехал, где бы я ни был, меня везде бомбят»
[446]
[. Aronson. P. 34.]
. Герцогиня Глостерская сокрушалась: «Как все это ужасно… я так надеюсь и молюсь, чтобы удача скорее повернулась к нам лицом». Но худшее было еще впереди.