Страница 57 из 135
Вместо этого, утверждал он, интриги политиков и прессы ослепили всех, не позволив разглядеть истинного общего врага. «Насколько мудрее было бы позволить Германии столкнуться лбами с Советской Россией, вместо того чтобы самим толкать их в объятия друг друга! И хотя в начале войны нам говорили, будто мы сражаемся с гитлеризмом, теперь это, похоже, перерастает в борьбу не на жизнь, а на смерть для обеих наций. Подавляющее большинство народа, включая тех умеренных, что прежде были против него, и всех, кого я знаю, сплотились для защиты своей страны. И они вполне способны продержаться долго, если только провидение не избавит нас от Гитлера или же если мы не воспользуемся некими непредвиденными обстоятельствами, чтобы кардинально сменить наш курс».
Он назвал войну «полнейшим безумием» и заявил: «Пока Франция, Британия и Германия не научатся сотрудничать, невзирая на наши правительства и их политику, в Европе не будет мира… И как бы велико ни было зло на той стороне и справедливость – на нашей, я не могу отделаться от чувства, что и французы, и мы сами не всегда поступали с этой страной по совести. Боюсь, последние восемь месяцев мы грешили искажением фактов не меньше, чем они, и это ослабляет нашу позицию, несмотря на все гнусные злодеяния противника, которые с началом войны лишь усугубляются».
Призвав «нейтральных посредников или арбитров» помочь в урегулировании вопроса, он признался: «Я старался быть сдержанным на публике и, подобно другим, преисполнен решимости послушно помогать во всем, хоть и не испытываю никакого энтузиазма в отношении этой войны». Впрочем, его истинные чувства прорывались наружу в заявлении о том, что, «видя многочисленные свидетельства, я не чувствую в нации того единства в вопросе войны, о котором так часто говорят, но, разумеется, мне бы не хотелось выносить сор из избы». Завершил же он письмо на ноте показной скромности: «Боюсь, Ваше Величество вряд ли дочитает это до конца, и я не могу ожидать, что Ваше Величество найдет время уделить мне несколько минут, если потребуется какое-либо дальнейшее объяснение. Но я счел своим долгом написать, и, пожалуй, неудивительно, что многие, и знатные, и простые люди, просили меня об этом»
[420]
[Buccleuch to George VI. 12 December 1939. Royal Archives. RA/PS/PSO/GVI/C/134/1.]
.
По-своему это письмо было не менее взрывоопасным, чем то, что Алек Хардинг написал Эдуарду VIII три года назад, призывая короля изгнать Уоллис из страны под угрозой конституционного хаоса
[421]
[См. «Кризис короны», глава шестая. – Прим. автора.]
. Но Хардинг, по крайней мере, писал с позиции долга и приличий. А послание Баклю, эта гремучая смесь завуалированных угроз, высокомерных советов и намеков на целую клику единомышленников, действующих вразрез с правительством и, потенциально, с монархией, стало леденящим душу напоминанием о том, насколько сильны были в стране силы, для которых умиротворение было лишь прелюдией к тому, что могло бы стать взаимовыгодным союзом с Германией.
Поначалу король попросту проигнорировал это письмо, даже не упомянув о нем в своем дневнике. Однако он стал всячески избегать встреч с Баклю. Ченнон (который отзывался о лорде-стюарде так: «он медлителен, застенчив, но надежен, и я ему беззаветно предан») винил во всем Хардинга, именуя его не иначе, как «этим зеленоглазым чудовищем предательства». И это притом, что сам Баклю уверял его, будто «А[лека] Х[ардинга], хоть он и по-прежнему всесилен при дворе, не очень-то любят и уважают монархи»
[422]
[. Cha
.
Однако к маю 1940 года стало очевидно, что предложение Баклю об отставке больше игнорировать нельзя: его высказывания зашли слишком далеко. Ответ короля был спокоен и лишен злобы, но при этом являл собой продуманное и холодное опровержение всех аргументов лорда-стюарда. «Я не ответил на Ваше декабрьское письмо немедленно, ибо чувствовал, что с ходом войны Вы, возможно, перемените свое мнение по некоторым из затронутых Вами вопросов. Кроме того, я не желал никаких пересудов о Вашей отставке… [но] я чувствую, настал подходящий момент, чтобы Вы подали в отставку, не вызвав при этом излишних неблагоприятных толков».
Полгода «странной войны» миновали, и будущее все еще тонуло в тумане, но одно король теперь знал наверняка: таким, как Баклю, не место рядом с ним. «Заверяю вас, – писал он, – что мы ощущаем всю трагедию и тщетность этой войны так же глубоко, как и вы, и можем лишь уповать на то, что из этого конфликта родится подлинный мир. Я знаю, что побуждения ваши патриотичны и продиктованы исключительно желанием помочь этой стране, но я, как и подавляющее большинство моего народа, чувствую, что нацистский режим есть абсолютное зло – зло, которое доселе не принесло ничего, кроме несчастий и жестокости, малым и мирным странам, имевшим несчастье быть соседями Германии»
[423]
[В отрывке, вычеркнутом из сохранившегося черновика ответа, король писал: «Немцы в очередной раз совершили свою великую ошибку, решив, что раз мы как нация ненавидим войну и любим мир, то мы не только лицемерны, но и изнежены». – Прим. автора.]
. Он принял отставку лорда-стюарда «с, могу заверить, огромным сожалением» и завершил письмо собственным, изящным, но твердым наставлением: «Мы с королевой знаем, что вы сделаете все, что в ваших силах, дабы помочь стране в ее тяжкой нужде, и потому глубоко сожалеем, что ваши нынешние убеждения не позволяют вам стоять плечом к плечу с нами в этот час»
[424]
[George VI to Buccleuch. n.d. (c. May 1940). Royal Archives. RA/PS/PSO/GVI/C/134/1.]
.
Уход лорда-стюарда стал теперь неизбежен
[425]
[28 мая Ченнон с горечью писал в своем дневнике: «[Уолтер] пытался предотвратить катастрофу этой войны, все ужасы и унижения, которые нам теперь предстоит претерпеть, а в награду получил лишь поношения от безмозглой толпы». – Прим. автора.]
, и 26 июня король сделал в своем дневнике соответствующую запись: «Уолтер Баклю приходил проститься. Он подал в отставку. Беседа была довольно тягостной, поскольку за свое отношение к войне он получил клеймо «прогерманца» и наговорил немало глупостей, но расстались мы по-дружески»
[426]
[George VI war diary. 26 June 1940. Royal Archives.]
.