Страница 47 из 135
Когда 15 июня король и королева наконец покидали Галифакс на борту «Императрицы Британии» (Empress of Britain), оба были растроганы до глубины души. Прощальная речь короля прерывалась слезами, а Рузвельт напутствовал их пожеланием «всех благ на свете». Высокое мнение короля о президенте было вполне взаимным: Рузвельт был покорен тем, насколько эта «очаровательная и отзывчивая чета» была сведуща не только во внешней политике, но и в социальном законодательстве его страны. Пресса также дала визиту восторженную оценку; New York Times писала, что король и королева «не допустили ни единой оплошности… и произвели куда лучшее впечатление, чем могли бы надеяться их самые оптимистичные советники».
Их возвращение в Британию обернулось приемом, достойным героев-триумфаторов. Огромные, ликующие толпы, окрыленные успехом исторического визита, распевали «Землю надежды и славы» (Land of Hope and Glory) и «Боже, храни короля» (God Save the King) у стен Букингемского дворца. Даже чопорные парламентарии, забыв о своем обычном высокомерии, пели и размахивали флагами наравне со своими избирателями. 23 июня Николсон занес в свой дневник: «Мы все утратили свое достоинство и кричали, и кричали. У короля была счастливая улыбка школьника. Королева была бесподобна… по правде говоря, одна из самых поразительных королев со времен Клеопатры»
[338]
[. Nicolson. P. 405.]
. А Daily Mail, газета, отнюдь не всегда благосклонная к Георгу VI, назвала этот день «величайшим из всех возвращений на родину и заключительным актом величайшего королевского дня со времен коронации».
На следующий день, обращаясь к своему народу в лондонском Гилдхолле, король говорил с такой уверенностью, какой никогда прежде не демонстрировал на публике. Отчасти в нем еще бурлил адреналин вчерашних торжеств, но главное было в другом: последние два месяца преподали ему несколько жизненно важных уроков. С этой минуты он перестал считать себя «случайным монархом», которого заставили играть нежеланную роль из-за эгоизма и прихотей старшего брата. Впереди маячил конфликт – и внешний, и внутренний. И то, как он встретит своих врагов – и внешних, и внутренних, – должно было определить не только его судьбу, но и судьбу всей нации. Его час пробил. Король был готов.
Или, по крайней мере, на это уповали те, кто был рядом с ним.