Страница 46 из 135
, включали Daily Express, News of the World и Daily Mail: газеты Бивербрука и Ротермира по-прежнему были в опале из-за их поддержки Эдуарда во время кризиса отречения. Ожидания от американского гостеприимства у королевской четы были скромными. Король даже привез с собой собственный запас спиртного и вин на тот случай, если страна, всего шесть лет как отказавшаяся из сухого закона, осудит монарха, пьющего за счет хозяина.
«Мы не знали, какого приема ожидать, но они оказались невероятно гостеприимны», – писала королева впоследствии
[329]
[. Shawcross. Counting One’s Blessings. P. 270.]
. Отношения между королем и президентом, как и надеялись, с самого начала сложились теплые и искренние, чему немало способствовала тщательная многомесячная подготовка с обеих сторон. Завязалась дружба и между королевой и Элеонорой, которая, к слову, отнюдь не была почитательницей монархии. Та, наблюдая, как Елизавета приветствует толпу, отмечала, что она общается с тысячами доброжелателей с подлинной искренностью и очарованием, «по-настоящему глядя на людей, так что многие из них чувствовали, что ее поклон предназначался им лично»
[330]
[. Bradford. P. 292.]
. Это производило тем большее впечатление, что сама королева страдала от солнечных ожогов и крайнего истощения. В письме к королеве Марии она признавалась: «Это было просто ужасно… невыносимая влажная жара, дышать было почти нечем», – но тут же добавляла: «Все были очень-очень добры и радушны и заставили нас чувствовать себя совсем “как дома”»
[331]
[Queen Elizabeth to Queen Mary. 11 June 1939. Royal Archives. RA/QM/PRIV/CC12/101.]
.
Королевская чета проявляла живой интерес ко всему, что им показывали: от пышных дипломатических приемов и садовых празднеств в Белом доме до лагерей кадетских корпусов, – визиты, которые, возможно, заставили их пересмотреть взгляды, высказанные ранее Хелен Хардинг. Их открытость и неподдельный интерес к стране не остались незамеченными и были высоко оценены. Газета New York World Telegram провозглашала: «Американский народ приветствует [короля и королеву] не просто как представителей другой великой демократии или как монарших особ, но как двух великих людей, заслуживших это звание по праву». И, подводя итог, газета выразила общее настроение: «Они нам нравятся. И мы надеемся, что мы им тоже».
И все же, выражаясь языком местных, от короля и президента в первую очередь ждали, что они «поговорят по-деловому». Визит преследовал важнейшую дипломатическую цель, и без ее достижения его нельзя было бы считать успешным. Эти серьезные беседы должны были состояться в Гайд-парке, загородной резиденции президента. Само ее название выдавало определенную англофилию, которая сквозила и в убранстве дома, и в его прислуге. Он даже мог похвастать наличием снобливого английского дворецкого по имени Джеймс, который, узнав о возможном присутствии двух чернокожих слуг из Белого дома, пришел в ужас и взял на время королевского визита свой ежегодный отпуск, заявив: «Я не могу быть соучастником в унижении британской монархии»
[332]
[. Bradford. P. 295.]
.
Рузвельт с удовольствием играл роль радушного хозяина, и теплота погоды гармонировала с приемом, оказанным измученной паре. Когда им по прибытии предложили по коктейлю, президент с улыбкой заметил: «Моя мать полагает, что вам следует выпить чаю; она не одобряет коктейли». Король, взяв бокал с облегчением утопающего, завидевшего землю, ответил: «Моя тоже»
[333]
[Ibid. P. 296.]
. А затем, освежившись, они приступили к делу. Главным препятствием, мешавшим Рузвельту оказать Британии явную помощь, был пресловутый Закон о нейтралитете. Представленный Конгрессу в 1937 году, он был призван ограничить участие Америки в любых грядущих мировых войнах. Республиканская партия была убеждена, что если Рузвельт нарушит это соглашение, они с легкостью одержат победу на выборах 1940 года, положив конец его политической карьере.
Перед визитом короля подробно проинструктировали о положении дел в Америке. Для этого Министерство иностранных дел подготовило специальный документ под названием «Vade Mecum
[334]
[Означает «путеводитель, который следует держать под рукой». – Прим. автора.]
1939». В нем анализировались сильные и слабые стороны Рузвельта – как личные, так и политические, – а также давалась оценка уровню антибританских настроений в стране. Аналитики полагали, что, хотя многие американцы и питают застарелую неприязнь к Британии из-за исторических обид, в решающий момент они все же встанут в один строй и присоединятся к борьбе с фашизмом, если вопрос станет ребром, – ведь «жизнь в нацистском мире была бы невыносима».
Сам Рузвельт в документе характеризовался как англофил, не доверяющий ни Германии, ни Гитлеру. Он был готов лавировать, обходя Закон о нейтралитете везде, где только возможно, не нарушая его напрямую, – в частности, в вопросе поставок жизненно важных авиационных деталей в Канаду, где их можно было бы собирать и переправлять через Атлантику. Он не мог дать обещания, что Соединенные Штаты вступят в войну на стороне Британии именно тогда, когда этого пожелают ее лидеры, но заверил, что общественное мнение его страны «движется в верном направлении». Более искушенный переговорщик, вероятно, счел бы это недостаточным, когда на кону стояла гибель миллионов и потенциальная потеря демократии в Европе.
И пусть прорыва, на который он, возможно, надеялся, не случилось, король получил огромное удовольствие от бесед с Рузвельтом. Он даже осмелел настолько, что доверил своему дневнику убежденность: «Если Лондон подвергнется бомбардировке, США вступят в войну»
[335]
[Ibid. P. 297.]
. Президент же в общении с ним чередовал отеческую заботу – всегда безошибочно действовавшую на этого монарха – с философскими рассуждениями. Он играл роль мудрого наставника для своего более молодого визави и в какой-то момент даже по-отечески посоветовал измученному королю отправиться спать.
Монарх был покорен ФДР
[336]
[Франклин Делано Рузвельт, 32-й президент США.]
. Позже он говорил канадскому премьер-министру Маккензи Кингу, что «ни с кем другим ему не было так легко беседовать, как с [Рузвельтом], и что он высоко оценил ту откровенность, с которой [тот] обсуждал многие вопросы». И добавлял, что «его восхищение безгранично»
[337]
[Mackenzie King to Roosevelt. 1 July 1939. Roosevelt Library. PSF Great Britain.]
. Они вместе пили пиво, ели хот-доги, и между ними зародилась подлинная дружба. В тот момент это выглядело просто как благоприятное развитие событий. Позже оно окажется судьбоносным.