Страница 34 из 135
В итоге Чемберлен был вынужден признать право Германии на самоопределение судетских земель. Расстались они, казалось бы, в полном согласии, пообещав вскоре встретиться вновь в Кёльне. Отбросив прежние опасения, Чемберлен решил, что Гитлеру можно верить, и даже назвал его «человеком, на чье слово можно положиться». А фюрер в это время ухмылялся, хвастаясь, что «загнал этого усохшего гражданского в угол»
[235]
[Ibid.]
.
Вечером 16 сентября король принял своего премьера. Накануне он написал ему, выражая надежду: «Я, разумеется, с нетерпением жду итогов вашей беседы и надеюсь, что существует перспектива мирного решения на всеобще приемлемых условиях». Но Чемберлен не смог сообщить ничего нового, лишь повторив то, что уже говорил кабинету: он верит, что Гитлер, несмотря на все его личные недостатки, искренен и стремится к миру. И в этот момент монарх, кажется, впервые осознал, что его премьер-министр находится в плену опасных иллюзий. Его смятение и тревогу выдает письмо, отправленное на следующий день Ласселсу. В нем он сетует, что «все превратилось в какой-то лабиринт», и вопрошает: «Если [французы] не устоят перед Гитлером, как же сможем мы? И мир должен знать, что это будет их вина, а не наша»
[236]
[. Bradford. P. 275.]
.
Пожалуй, самую яркую хронику кризиса оставил Хардинг в серии писем к своей жене Хелен, написанных между 16 и 28 сентября, где он подробно излагал свои личные впечатления от происходящего. Можно не сомневаться, что те же настроения он доносил и до короля. «В какие же плачевные времена мы живем», – сокрушался он. И хотя он отдавал должное поездке премьер-министра, видя в ней «истинный луч надежды» и отмечая, что «кажется, она прошла успешно», его не покидал страх, что международная ситуация уже миновала точку невозврата. «У чехов будут все основания заявлять, что, несмотря на целый ряд уступок, их бросили на произвол судьбы могущественные друзья, и это, несомненно, вызовет огромное сочувствие». Он ни на грош не верил Гитлеру – «с ним всегда так: он только берет, ничего не давая взамен», – но с облегчением отмечал перемену в общественных настроениях. «Налицо существенный сдвиг от пораженчества и позиции «мир любой ценой», царивших в последнее время»
[237]
[Hardinge to Helen Hardinge. 16 September 1938. Hardinge Papers. U2117 (Acc 2866).]
.
В последующие дни Хардинг оставался мрачен. После бесед и с Иденом, и с королем он писал жене: «Перспективы безрадостные, по правде говоря, хуже некуда». Всю вину за происходящее он возлагал на внешнюю политику правительства: «Ее ведут дилетанты, которые пренебрегают всеми советами экспертов», и мрачно пророчил: «Мы влипли по-настоящему, невзирая на нашего замечательного премьер-министра»
[238]
[Hardinge to Helen Hardinge. 18 September.]
. 19 сентября в письме к королеве он обрисовал все опасности политики Гитлера в отношении Чехословакии, признавшись: «Мне трудно предсказать, какую позицию займет страна – она разрывается между унизительным чувством бессилия и соблазном “мира любой ценой”»
[239]
[Хелен язвительно написала на конверте 12 октября: «жаль, что литературный дар Алека пропадает в такой нелитературной семье». – Прим. автора.]
[240]
[Hardinge to Queen Elizabeth. 19 September 1938. Hardinge Papers. U2117 (Acc 2866).]
. Жене же он сообщал, что «Оливер [Стэнли]
[241]
[Оливер Стэнли – консервативный депутат и председатель Торговой палаты. – Прим. автора.]
и еще кое-кто совсем не в восторге, но премьер-министр пообещал сделать все, что в его силах, и выторговать у Гитлера хоть что-то взамен, хотя я сомневаюсь в его успехе. Оливер грозится, что в этом случае уйдет в отставку, – но что-то я в этом не уверен». Американский посол Джо Кеннеди, по слухам, был «в ужасе» от происходящего. Сам же Хардинг с горечью размышлял: «Унижение, быть может, и лучше, чем война… но в нашем бедственном положении я виню в первую очередь слабость, проявленную правительством в отношении диктаторов после ухода [Идена]. Из этой слабости они сделали единственно верный вывод: мы – партия “мира любой ценой”»
[242]
[Ibid.]
.
Позже он будет винить в этом «ненавистном времени» унизительные провалы британской дипломатии начала 1938 года и заявлять: «И все же я считаю жизненно важным изменить наш внешнеполитический курс – и прямо сказать диктаторам, что мы ответим силой на любые их дальнейшие посягательства на более слабые государства, независимо от того, затрагивает ли это наши прямые интересы. Я чувствую, что у нас есть только два пути: либо дать отпор диктаторам, либо умыть руки… и отказаться от всех наших обязательств на континенте»
[243]
[Hardinge to Helen Hardinge. 20 September 1938.]
. В отличие от многих в своем окружении, он не был сторонником умиротворения и считал эту идею чудовищной. 21 сентября он писал жене: «Что самое ужасное, так это то, что я с самого начала не одобрял нашу внешнюю политику после отставки [Идена]. Не говорю, что он бы сумел это предотвратить, но он бы уж точно позаботился о том, чтобы мы оказались в более выгодном положении. И тогда, даже если бы мы не стали сопротивляться, нас бы по крайней мере не унизили», и спросил: «Так что же нам делать? Присоединиться к этому и молчаливо санкционировать полное расчленение Чехословакии, к которому так очевидно стремится Гитлер? Или же сражаться?»
[244]
[Hardinge to Helen Hardinge. 21 September 1938.]
Общественное недовольство теперь стало заметной проблемой. На следующий день Хардинг отмечал: «В народе сильны антиправительственные настроения. Судя по всему, кинохроника Paramount
[245]
[«Новости Парамаунт» (англ. Paramount News) – серия кинохроник (новостных киножурналов), выпускавшаяся американской киностудией Paramount Pictures с 1927 по 1957 год. Эти выпуски демонстрировались в кинотеатрах перед основными фильмами.]
с выступлениями Уикхэма Стида
[246]
[Уикхэм Стид – журналист, историк и бывший редактор The Times, который был известен как один из первых британских общественных деятелей, предупреждавших об опасности, исходящей от Гитлера и его режима. – Прим. автора.]
и других критиков правительства была с восторгом встречена в лондонских кинотеатрах»
[247]
[Hardinge to Helen Hardinge. 22 September 1938.]
. Позже он добавил: «Настроения против премьер-министра весьма сильны, и страна рвется в бой, – но, по-моему, момент для драки неподходящий»
[248]
[Hardinge to Helen Hardinge. 23 September 1938.]