Страница 29 из 135
Ее муж же, пробыв на троне больше года, чувствовал себя в полной изоляции и от внутренних, и от мировых событий. Он негодовал, видя в этом унизительное свидетельство собственного бессилия. Последней каплей стала отставка министра иностранных дел Энтони Идена 20 февраля: тот ушел в знак протеста против политики умиротворения, которую Чемберлен проводил в отношении Италии, а король узнал об этом из воскресных газет. Этот вопиющий недосмотр заставил его потребовать от Хардинга, чтобы тот отныне держал его в курсе всех политических событий. При этом его гнев на Идена уравновешивался искренним восхищением Чемберленом, которого он считал почти отеческой, честной фигурой, чьим здравым советам можно было доверять.
И пусть король, формально принимая отставку Идена, и произнес дежурные слова о том, что «с большим сочувствием относится к его точке зрения и не сомневается, что пройдет немного времени, и он вновь увидит его в числе своих старших министров»
[193]
[. Bradford. P. 265.]
, в душе он был рад, что преемником станет лорд Галифакс, верный сторонник внешней политики Чемберлена. Галифакс, правда, не горел особым энтузиазмом по поводу своей новой должности – один из биографов отмечал, что «изучение иностранных дел не казалось ему делом захватывающе интересным»
[194]
[Ibid. P. 266.]
. Но этот «Святой лис»
[195]
[Holy Fox (англ.) – игра слов с фамилией лорда. – Прим. ред.]
, как презрительно прозвал его Черчилль, сохранял томное обаяние и аристократическую самоуверенность, впитанные им еще в стенах Итона. Король же с облегчением внимал заверениям старших и более опытных людей, что все будет в порядке, стоит лишь слушаться их и не утруждать себя лишними деталями. В конце концов, в этом сквозил намек: его брат во время своего правления слишком уж увлекался пустяками, и посмотрите, к чему это привело.
Одним из инструментов демонстрации британской «мягкой силы» была организация европейских турне. Единственный подобный вояж Эдуарда состоялся летом 1936 года на борту яхты «Налин». И хотя поездка задумывалась в первую очередь как каникулы для него, Уоллис и узкого круга друзей, она, как ни странно, имела дипломатический успех. Новый король поначалу надеялся отправиться в Индию, чтобы в начале своего правления посетить тамошние форпосты Империи, но, опасаясь чрезмерной нагрузки, отложил это турне на неопределенный срок. Вместо этого было принято решение, что свой первый официальный государственный визит он нанесет летом 1938 года во Францию – чтобы развить и укрепить союз с важнейшим соседом своей страны.
Когда герцог и герцогиня Виндзорские, остановившиеся на три месяца в Версале, прочли об этом в газетах, они задались вопросом: что это – попытка сближения или очередная провокация? Ведь если бы Георг VI, приехав во Францию, не предпринял бы ни малейшей попытки встретиться с братом – впервые после кризиса отречения, – это было бы воспринято как демонстративное пренебрежение.
Эдуард поручил своему солиситору, Аллену, выяснить у Монктона, что происходит. 12 февраля тот направил Монктону письмо, в котором говорилось: «Герцог, разумеется, всей душой желает, чтобы пребывание Их Величеств в Париже увенчалось величайшим успехом; и хотя он, без сомнения, готов принять любые планы, которые будут составлены для этого визита, он в то же время очень надеется, что король и королева не упустят возможности, которую предоставит этот визит, и навестят герцога и герцогиню». Аллен не зря слыл дотошным юристом с безупречной репутацией; он тонко намекал, что «[герцог] полагает, что такое приглашение послужило бы всеобщим интересам, поскольку всем стало бы известно, что прошлому отчуждению положен конец»
[196]
[A. G. Allen to Walter Monckton. 15 February 1938. Dep Monckton Trustees 16.]
.
Однако Хорас Уилсон, «серый кардинал» Чемберлена, тут же наложил вето на подобные планы. В разговоре с Монктоном он заметил: «Письмо Аллена, как мне кажется, выходит далеко за рамки того, что было предложено Вам в Париже», в особенности идея официального приема для Эдуарда и Уоллис, и пожаловался, что «[это] порождает столько сложностей, что, право, лучше бы от этой затеи отказаться». Он, правда, признал, что сам Чемберлен «был склонен полагать, что, если бы король и королева соблаговолили согласиться на визит, это могло бы пойти на пользу делу». Но тут же виртуозно ушел от ответа: «Однако я не вижу никаких особо веских причин убеждать Их Величеств, если их желание будет иным»
[197]
[Horace Wilson to Monckton. 24 February 1938. Dep Monckton Trustees 16.]
.
Итак, Монктону вновь пришлось примерить на себя роль посредника. Он не питал оптимизма по поводу исхода встречи – «боюсь, это будет воспринято как еще более явное и демонстративное отчуждение с неприятными последствиями»
[198]
[Monckton to Horace Wilson. 1 March 1938. Dep Monckton Trustees 16.]
, – но принял свое бремя с той же самоотверженностью, что и во времена кризиса отречения.
Уилсон ответил: «Уверен, Вас ждут трудности, когда вы туда поедете… еще рановато для подобных попыток». Намекнув, что «некоторые воспоминания [о кризисе отречения] слишком свежи», он пожелал Монктону удачи «в очередном нелегком деле»
[199]
[Horace Wilson to Monckton. 3 March 1938. Dep Monckton Trustees 16.]
. И если бы Монктон в ответ послал его к дьяволу, его можно было бы понять. Впрочем, зная макиавеллиевский дар Уилсона, тот, без сомнения, и в аду стал бы правой рукой Люцифера.
Монктон предпринял последнюю попытку уладить дело, умоляя короля пересмотреть свое решение. «Герцог очень обижен на меня, – писал он, – за то, что я до сих пор не добился от Вас ответа, который мог бы ему передать». Монктон предположил, что гнев Эдуарда вызван в первую очередь тем, что его вынуждают ждать до последней минуты. Он пытался убедить своего монарха: «Быстрое решение этого вопроса сейчас принесло бы огромную пользу»
[200]
[Monckton to George VI. n.d. (March 1938). Dep Monckton Trustees 16.]
.
Подстегнутый таким образом, король сделал свой ход. Он не станет встречаться с братом, объявив государственный визит «самым неподходящим для этого моментом». Свою враждебность он объяснил тем, что «их поведение по отношению к нам не было вежливым», и подчеркнул: «Будет гораздо лучше, если они уедут на время [нашего] визита»
[201]
[. Ziegler. King Edward VIII. P. 382.]