Страница 19 из 135
2. «Первый джентльмен Германии»
Незадолго до свадьбы Эдуард и Уоллис получили сомнительный подарок – анонимное послание под заглавием «Общественное мнение: вся правда о миссис Симпсон». Документ, переданный в Скотленд-Ярд Германом Роджерсом, клеймил Уоллис «коварной авантюристкой», «Далилой
[109]
[Далила – библейский персонаж, коварная соблазнительница, предавшая своего возлюбленного, героя Самсона, в руки его врагов. В переносном смысле ее имя стало синонимом вероломной и губительной для мужчины женщины.]
и блудницей… причинившей Британской империи больше тяжкого вреда, чем любой другой чужеземец»
[110]
[MEPO 38/155. National Archives.]
. Специальный отдел, однако, не предпринял никаких действий. Основанием послужило циничное замечание помощника комиссара Нормана Кендала, который, усмехнувшись, заметил, что обвинения «довольно хорошо составлены [и] на удивление точны». Самыми скандальными деталями, которые, впрочем, сочли домыслом, были намеки на нацистские симпатии герцога и герцогини, якобы возникшие из-за их дружбы с компанией немецко-американских карьеристов. Если бы Кендал знал правду, его безмятежность, вероятно, улетучилась бы.
Личность Шарля Бедо до сих пор окутана тайной. Он родился в Париже в 1886 году, а уже в 1906-м эмигрировал в Америку, где женился, обзавелся сыном и сменил не одну черную работу. Состояние он сколотил на разработке новаторской системы повышения производительности, основанной на принципах научного менеджмента. Так называемая система Бедо рассчитывала, какой объем работы в минуту способен выполнить средний человек в обычных условиях. К 1927 году он разбогател настолько, что смог приобрести замок Канде в долине Луары, который отреставрировал в 1930-м. От повседневного управления своей организацией он отошел, предпочитая развлекаться финансированием полярных экспедиций и охотой на крупную дичь. И вот теперь бывший король и его новоиспеченная супруга должны были стать самыми ценными экземплярами в его трофейном зале.
Июньская свадьба в его замке, пусть и немноголюдная, привлекла к его персоне международное внимание, и Бедо упивался этой новой славой
[111]
[В письме Монктону после свадьбы он писал: «Мы польщены тем, что многие в Англии оценили наш жест. Мы хотим, чтобы и Вы, и они знали: если бы такая возможность представилась вновь, мы бы с еще большей радостью повторили этот жест, чем в первый раз». – Прим. автора.]
. Он прекрасно понимал, что знакомство с герцогом и герцогиней может оказаться весьма кстати, ведь нацистский режим в Германии относился к его бизнес-интересам без особого восторга. Чтобы его предприятия в стране продолжали работать, ему уже пришлось дать крупную взятку немецкому государству и смириться с тем, что отныне они будут действовать под юрисдикцией «Арбайтсфронта»
[112]
[«Арбайтсфронт» – нацистское профсоюзное объединение того времени, заменившее независимые профсоюзы. – Прим. автора.]
– нацистского трудового фронта. Было очевидно, что такое шаткое положение долго не продержится.
Зная о симпатиях Эдуарда к немцам, Бедо задумал организовать громкий визит герцога и герцогини в Германию осенью 1937 года. План был рассчитан на двойной эффект: с одной стороны, он подчеркивал интерес Эдуарда к тому, как нацисты улучшили жизнь простого рабочего (с прицелом на передачу этих сведений в Британию), а с другой – дарил Гитлеру пропагандистский триумф. Сам же Бедо в то же время надеялся укрепить свои позиции в стране, которая, по его убеждению, в ближайшие годы будет господствовать в Европе, если не во всем мире. Он связался с адъютантом Гитлера, Фрицем Видеманом, и тот подтвердил, что фюрер отнесется к такому визиту благосклонно. Теперь оставалось лишь уговорить Эдуарда и Уоллис.
На руку ему сыграла послесвадебная хандра, охватившая и герцога, и герцогиню. Как это часто бывает у новобрачных, эйфория торжественного дня быстро сменилась унынием: они осознавали, что для британского света по-прежнему остаются изгоями. Неприятным напоминанием о недолгом царствовании Эдуарда послужило и письмо от его несостоявшегося убийцы, Джорджа Макмагона. После провальной попытки то ли предостеречь, то ли убить бывшего короля в июле прошлого года
[113]
[См. «Кризис короны», глава третья. – Прим. автора.]
Макмагон недавно освободился из тюрьмы и теперь засыпал герцога письмами с заверениями в верности и любви. В качестве доказательства он приводил пикантную деталь: на стене его камеры висел портрет герцога, там, где у других обычно красуется фото жены или возлюбленной. Эдуард, недолго думая, переправил эти назойливые излияния преданности Монктону, чтобы тот разобрался с ними по заведенному порядку.
Другие, куда более значимые фигуры были менее любезны. Герцог пришел в ярость, узнав, что мать даже не потрудилась прислать ему свадебный подарок. В своем письме он выплеснул на нее свою обиду: «Я был горько уязвлен и разочарован тем, что ты попросту проигнорировала самое важное событие в моей жизни», – и с угрозой добавил: «Ты должна уже понимать, что человеческие чувства имеют свой предел, и это вопиюще несправедливое и ничем не заслуженное обращение может привести лишь к одному – к моему полному разрыву со всеми вами»
[114]
[Duke of Windsor to Queen Mary. 2 June 1937. Royal Archives. RA/GV/EE/13/14.]
. Ответа он не получил.
Репутация пары дала трещину даже в кругу самых близких друзей. 14 июля Николсон занес в свой дневник примечательную сцену: на ужине у Сибил Коулфакс, бывшей любовницы Эдуарда, он сидел рядом с Дианой Купер. Та, не стесняясь, призналась, что переметнулась в стан врагов миссис Симпсон, с гордостью заявив: «Я – главная из всех крыс»
[115]
[Harold Nicolson diary. 14 July 1937. Balliol College Archives.]
. Вдобавок она поведала Николсону, что Уоллис бессовестно лгала всем друзьям, будто до брака у них с Эдуардом не было интимной близости. По мнению Дианы, секс у них, скорее всего, был еще в прошлогоднем круизе на «Налин», ведь у них были смежные каюты.
Герцог больше не мог полагаться на преданность былых друзей. Даже когда он благодарил Сибил за свадебный подарок – позолоченное блюдо – и описывал их нынешнюю жизнь как «поистине спокойную гавань после всех наших испытаний»
[116]
[Duke of Windsor to Sibyl Colefax. 6 June 1937. Bodleian Library. ms Eng c5272.]
, он понимал, что тешит себя иллюзиями. Изгнание особенно мучительно сказывалось на Уоллис. По словам Монктона, «она хотела, чтобы [Эдуард] получил все и сразу… ей было трудно примириться с тем, что, женившись на ней, он утратил былую значимость»
[117]
[Dep Monckton Trustees 15.]