Страница 128 из 135
. Ему вторил и король, который с бессильной яростью писал о «зверском обращении» с людьми, о телах, сваленных в печах и разбросанных по лагерям, – тошнотворном проявлении зла в его самой непостижимой форме.
Его первой реакцией было возложить вину на весь немецкий народ: «Немцы все виновны в том, что позволили такому случиться… у них нет ни капли стыда, ни понимания, что это неправильно»
[942]
[George VI diary. 22 April 1945. Royal Archives.]
. Но вскоре он отступился от этой мысли, рассудив, что простой немецкий обыватель не мог знать о тех мерзостях, что творила нацистская верхушка во имя расовой чистоты. Осудить всю Германию означало бы и порвать со многими членами своей многочисленной родни, а на такое отчуждение он пойти не мог. В конце концов, ему было достаточно и потери двух братьев
[943]
[Галифакс был куда менее сдержан. «Разве эти разоблачения о зверствах в немецких концлагерях не отвратительны?» – спрашивал он сестру. И заявлял: «Я радуюсь при мысли о том, что немецких обывателей заставят увидеть все это своими глазами». Годом ранее он зашел еще дальше: «Это и впрямь заставляет думать, что во имя высшей справедливости и чтобы заставить этих людей понять, что такое недопустимо, вполне оправданно желать смерти множеству немцев, от верхов до низов. Не думаю, что существует какой-либо иной способ заставить их почувствовать весь ужас того, что они сотворили с другими народами». – Прим. автора.]
.
Итак, в День Победы король исполнял свой долг: улыбался и махал рукой, обращался к нации и утешался мыслью, что война наконец окончена. Его чувства разделяла и королева, которая позже писала Осберту Ситуэллу: «Почти невозможно поверить, что эта ужасная война закончилась и Германия действительно повержена. Чувство облегчения от того, что больше нет ни бомб, ни ракет, сейчас так приятно, и я надеюсь, люди не забудут этого слишком скоро. Вся страна проявила такое благородство и бескорыстие в эти долгие годы войны, и я так хочу, чтобы люди и впредь сохранили эту высоту духа»
[944]
[Queen Elizabeth to Osbert Sitwell. 14 May 1945. Sitwell Papers // Shawcross. Counting One’s Blessings. P. 384–385.]
.
Тем досаднее было, с точки зрения короны, что этот благородный и бескорыстный народ почти немедленно отплатил черной неблагодарностью. Не прошло и двух месяцев после Дня Победы, как 5 июля Черчилль потерпел сокрушительное поражение на всеобщих выборах. И хотя результаты были объявлены лишь 26 июля, чтобы успеть сосчитать голоса военных, это была триумфальная победа Клемента Эттли и Лейбористской партии, которые провели блестящую кампанию на платформе социальных перемен и оптимизма под лозунгом «Давайте смотреть в будущее». И пусть сам Черчилль, архитектор победы, оставался национальным героем, его Консервативная партия лишилась почти половины мест в парламенте, получив лишь 197 мандатов против 393 у лейбористов. Старый порядок рухнул.
Одной из причин поражения Черчилля стала его непродуманная речь, произнесенная 4 июня из Чекерса, в которой он обрушился на «социалистов» и предостерег о хаосе и гневе, которые последуют за их избранием. Многим нейтральным, и даже сочувствующим, избирателям его слова показались не речью великодушного лидера, ищущего общий язык с теми, с кем он всего несколько недель назад служил в правительстве национального единства, а страшилками, исходящими от реликта ушедшей эпохи. Он заявил, что «социалистическая политика противна самим британским идеям свободы», и явно преувеличивая добавил: «Ни одно социалистическое правительство, держащее в своих руках жизнь и промышленность всей страны, не потерпело бы свободных, резких или яростных проявлений общественного недовольства… им пришлось бы придумать какое-нибудь гестапо»
[945]
[. Jenkins. P. 792.]
. Если до этого и оставались хоть какие-то сомнения в исходе выборов – а лейбористы лидировали в опросах с февраля, – то теперь они рассеялись.
Ласселс описал события 26 июля с философским спокойствием. «Хотя я и не ожидал столь сокрушительного перевеса, результат меня ничуть не удивляет. И, как я сказал королю, я не считаю это безусловной катастрофой; через пять лет мы, возможно, будем вспоминать об этом как о лучшем, что могло в итоге случиться»
[946]
[. Lascelles. 26 July 1945.]
. Его предшественник на посту личного секретаря также не был удивлен исходом, несмотря на «неожиданно внушительное» большинство, но заметил своей теще: «Что я считаю поистине трагичным, так это то, что страну довели до такого политического хаоса, – по-видимому, в основном из-за ошибочной информации, которой снабжали премьер-министра». И мрачно добавил, что «[консерваторы] довели страну до такого состояния, что пришествие этого зла в той или иной форме стало неотвратимым»
[947]
[Hardinge to Viscountess Milner. 12 December 1945. Hardinge Papers. U2117 (Acc 2349/11).]
.
Страхи Хардинга перед социалистическим «злом» оказались напрасными. Итог выборов был ясен и неоспорим и, уж во всяком случае, предпочтительнее разношерстной коалиции мелких партий, готовых вцепиться друг другу в глотку за право определять послевоенное устройство мира. Черчилль воспринял результат со стоическим спокойствием, предположив, что это был своего рода национальный катарсис – реакция британского народа на ужасы и лишения минувшего полувека, – и что люди просто выместили накопившийся гнев и обиду на правящей партии. И все же казалось почти немыслимым, что он, чья судьба – с ее триумфами и провалами – была так неразрывно сплетена с судьбой всей страны, может вот так просто перестать быть премьер-министром. Подобно тому, как Георг VI был королем пожизненно, так и Черчилль с такой властью и авторитетом принял на себя мантию премьера, что его уход с этого поста казался непостижимым.
Король и королева восприняли исход выборов с нескрываемым ужасом. Черчилль ведь уверял монарха, что ему гарантировано большинство в 30–80 мест, но масштаб разгрома не только обратил в прах его оптимизм, но и уничтожил малейшую надежду на формирование коалиции
[948]
[23 мая Галифакс писал: «Я буду крайне удивлен, если [Уинстон] не вернется с весьма удовлетворительным результатом». Но тут же оговаривался: «Однако я бы не хотел, чтобы он получил незначительное большинство, при котором Лейбористская партия будет донимать его по любому поводу… Уж лучше пусть лейбористы получат небольшое большинство!» В некотором роде его желание исполнилось. – Прим. автора.]
. Королева в письме к королеве Марии назвала случившееся «настоящим шоком», а «кадровый состав» новой лейбористской администрации – «не слишком вдохновляющим»