Страница 123 из 135
. Неудивительно, что 16 сентября, накануне встречи герцога с премьер-министром в Америке, король отправил Черчиллю телеграмму. В ней прямо говорилось: «При любом обсуждении его будущего прошу Вас изложить мое твердое убеждение, которое Вам уже известно: его счастью наилучшим образом поспособствует переезд на постоянное место жительства в США. Повторяю, в США»
[913]
[George VI to Churchill. 16 September 1944. Churchill Archives. CHAR 20/148/45.]
.
Черчилль, однако, при всех своих возражениях против поведения герцога, смотрел на вещи иначе. И это несмотря на июньскую беседу с королем, в которой оба сошлись на том, что Эдуард не сможет поселиться в Британии после войны. Еще в конце мая премьер-министр говорил Ласселсу, что, по его мнению, удержать Эдуарда от возвращения будет невозможно. Теперь же он внушал королю, что столь прямолинейное послание может оказаться контрпродуктивным и даже подтолкнуть герцога к созданию своего рода «двора в изгнании» в самой Англии. Он пообещал лично вмешаться, поговорив с Эдуардом, и надеялся уладить дело ко всеобщему удовлетворению.
Но незадолго до визита Черчилля герцог и герцогиня вновь доставили хлопот, на сей раз – своим публичным и вызывающе нескромным поведением. 17 августа некий инженер из Пенсильвании, Уильям Х. Харман, написал Галифаксу гневное письмо: «Каждый день все газеты публикуют длинные списки американских парней, убитых или раненых во Франции, Италии или на Тихом океане. Уверен, Вы можете себе представить, что чувствуют родители, жены и родные этих парней, когда в той же газете, в разгар своего горя, видят заголовки о светских увеселениях герцога и герцогини Виндзорских. Уже месяц мы вынуждены читать об их походах по ночным клубам, а сейчас все заголовки пестрят сообщениями об их веселых развлечениях в Ньюпорте».
Харман провел унизительное для британцев сравнение: «Уверен, если бы сын Рузвельта вытворял подобное в Англии, его отец немедленно отозвал бы его домой». И добавил: «Вы должны понимать, что это наносит колоссальный вред не только военным усилиям, но и отношениям, которые должны существовать между нашими странами. Если уж нельзя выдворить их обоих из страны, неужели никто не может хотя бы заставить их держать свои развлечения в тайне?»
[914]
[William H. Harman to Halifax. 17 August 1944. Halifax Papers. HALIFAX A4/410/4/18.]
В ответ на жалобу Галифакс написал целых три письма. Харману он отвечал, защищая герцога и герцогиню и предполагая, что «критика за то, что они предаются светским развлечениям, несправедлива, ибо не учитывает, что они, я полагаю, 90 % своего времени тратят… на общественную работу и исполнение ответственных обязанностей». Он даже добавил: «В сущности, нет ведь большой разницы между теми, кто находит удовольствие в просмотре бейсбольного матча, и теми, кто находит его в светских раутах, – за тем лишь исключением, что положение герцога и герцогини Виндзорских, естественно, привлекает больше внимания»
[915]
[Halifax to Harman. 28 August 1944. Halifax Papers. HALIFAX A4/410/4/18.]
. Герцога же он заверил в «несправедливости» письма, заметив при этом, что «существует множество недалеких, а возможно, и злонамеренных людей, которые с готовностью осудят любой поступок Вашего Королевского Высочества, на который в случае с другими и не обратили бы внимания»
[916]
[Halifax to Duke of Windsor. 28 August 1944. Halifax Papers. HALIFAX A4/410/4/18.]
. Но самую откровенную оценку он дал Стэнли: «Полагаю, подобных вещей следует ожидать. Но Вы и сами видите, какой образ складывается в умах американской публики, и искоренить его будет крайне трудно»
[917]
[Halifax to Stanley. 4 September 1944. Halifax Papers. HALIFAX A4/410/4/18.]
.
И вот, едва оправившись от скандала, который он же и спровоцировал, Эдуард в сентябре встретился с Черчиллем в летней резиденции Рузвельта в Гайд-парке. Герцог был потрясен иссохшим и сморщенным видом президента и описал его Черчиллю как «очень больного человека», на что премьер-министр возразил, что тот просто «устал, очень устал». Они побеседовали с глазу на глаз, и герцог позже сообщил Аллену, что это был «долгий и удовлетворительный разговор – в тех пределах, в которых он вообще велся, а далеко он не зашел»
[918]
[. Bloch. The Reign & Abdication of Edward VIII. P. 344.]
. Было решено, что в конце года Эдуард покинет пост губернатора Багамских островов, после чего сможет вернуться на свою виллу на юге Франции, но не будет возвращаться в Англию на постоянное жительство, хотя и сохранит за собой право время от времени наносить неофициальные визиты на родину.
Главным предметом разногласий была его будущая официальная роль. Черчилль сообщил королю, что «вопрос о его будущем трудоустройстве в качестве посла или губернатора не поднимался», но это было неправдой. Герцог на самом деле поднял эту идею, что заставило премьер-министра уклониться и сменить тему, однако перед этим он заметил, что дворец будет недоволен, если Эдуард проявит намерение вернуться в Великобританию в качестве постоянного жителя. Герцог сообщил Аллену, что это «его очень позабавило», но он также был удивлен, что «после восьми лет отсутствия [его] все еще считают такой серьезной угрозой для солидарности монархии». Он язвительно заметил: «Едва ли проходит день, чтобы британская пропаганда не пичкала нас тем, насколько король утвердился в сердцах народа»
[919]
[Duke of Windsor to A. G. Allen. 30 September 1944 // ibid.]
.
3 октября он намекнул на это и Черчиллю, но уже в куда более мягкой форме. «Я бы не хотел оставаться не у дел, – писал он, – если существует какая-либо сфера, где мой опыт еще мог бы достойно послужить». Он надеялся, а точнее, ожидал получить теплое и необременительное место посла в Соединенных Штатах или Франции. Там любые реальные обязанности можно было бы переложить на плечи подчиненных, а самому – наслаждаться жизнью состоятельного человека, увенчанной официальным титулом и возможностью блистать орденами на приемах, улыбаясь в камеры. Но этим мечтам не суждено было сбыться.