Страница 117 из 135
17. «Освобождение»
«Большинство экспертов, собравшихся на “Секстант”
[854]
[Кодовое название Каирской конференции, состоявшейся в ноябре 1943 года с участием США, Британии и Китая для обсуждения совместных действий союзников против Японии. – Прим. автора.]
, считают, что Германия рухнет к началу мая; [генерал Гастингс] Исмэй
[855]
[Генерал Исмэй был главным военным помощником Черчилля. – Прим. автора.]
же полагает, что не раньше осени, и верит, что “Оверлорд” станет решающей битвой этой войны»
[856]
[. Lascelles. 7 January 1944.]
. Ласселс встретил 1944 год с философским настроем. У него были все основания и для оптимизма, и для страха. После долгожданных побед прошлого года исход войны казался предрешенным; вопрос был лишь в том, когда и как это случится. Сам же он оказался на посту, дающем и власть, и ответственность, – на том самом посту, от которого бежал всю свою сознательную жизнь: теперь он был личным секретарем короля.
Хардинг, перешедший от неохотного служения Эдуарду VIII к куда более ревностному исполнению долга перед Георгом VI, считался в королевском доме фигурой непростой, несмотря на всю его преданность монарху и делу. Еще в январе 1939 года Чемберлен заводил речь о его переводе в Индию на пост губернатора Мадраса
[857]
[Вечный враг Хардинга, Ченнон, 24 июля 1941 года писал, что «ему следовало поехать в Мадрас и остаться там, когда ему предложили пост губернатора… он наносит монархии бесконечный вред». – Прим. автора.]
. Премьер был горячим сторонником этой идеи, монарх – куда более прохладным. 3 февраля он заявил премьер-министру: «В данный момент я не могу отпустить Алека Хардинга. Я обсуждал с ним это после Рождества, и, хотя он и надеется однажды отправиться в Индию (а он служит здесь почти 20 лет), Ваше приглашение прозвучало преждевременно».
Король прекрасно знал, каким трудным человеком может быть его личный секретарь. Он признавал в разговоре с Чемберленом, что «в Лондоне, я знаю, в адрес Алека Хардинга звучит немало критики и пересудов», но у него было две причины не отпускать его. Во-первых, неопытный монарх хотел видеть рядом с собой опытного наставника, а Хардинг, служивший и его брату, и отцу, обладал неоспоримым авторитетом. А во-вторых, сам король признавался: «Уйди он от меня сейчас, люди тотчас же заговорят, будто мы с ним не сработались, и будто он не согласен с политикой моего правительства».
И хотя монарх назвал эти домыслы «совершенно не соответствующими действительности»
[858]
[George VI to Neville Chamberlain. 3 February 1939. National Archives.]
, его нерешительность выдавала нежелание править единолично. Так Хардинг и оставался у власти, могущественный и влиятельный. Ченнон после отставки Чемберлена подвел итог: «Король всегда был у [Хардинга] на поводу… на его счету уже третья великая победа: сначала – отречение, затем – падение [Хор-]Белиши, а теперь и Невилла»
[859]
[. Cha
.
Но три года спустя все изменилось, и Хардинг тоже оказался простым смертным. Ласселс лаконично описал его падение в дневнике 17 июля: «С 25 июня я пребывал в тисках кризиса, который завершился тем, что А. Хардинг подал королю прошение об отставке. Король немедленно его принял и предложил мне занять освободившееся место».
И пусть Хардинг, по словам Ласселса, и обладал «великими административными и исполнительными талантами», на посту секретаря короля он был крайне непопулярен – к тому моменту уже и у самого монарха. Ласселс объяснял это его «полной неспособностью выстраивать дружеские, да и просто вежливые, отношения с подавляющим большинством людей». С этим был согласен и политик (а впоследствии премьер-министр) Гарольд Макмиллан, который описывал его как «ленивого, надменного и лишенного малейшей искры воображения или жизненной силы»
[860]
[Это проявлялось не только в его общественной жизни. Его личные письма к жене полны извинений за его «сварливый» нрав. К его чести, он признавал свои недостатки. Типичный комментарий: «Я слишком несчастен оттого, что так сильно тебя расстроил, и слишком сожалею, что кажусь тебе нетерпимым». И, подобно обоим своим монархам, он был примерным мужем. В трогательном письме от февраля 1946 года он пишет: «Строка благодарности – которая заведомо не может быть достаточной – за то великое и неомраченное счастье, что ты дарила мне последние 25 лет». По иронии судьбы, его заклятый враг Ченнон скрепя сердце признавал, что «внешние манеры у него всегда безупречны». – Прим. автора.]
[861]
[. Lascelles. P. 138.]
. Даже те, кто раньше ему симпатизировал, теперь ополчились на него. Королевский казначей, Улик Александер, в апреле 1943 года жаловался Ченнону: «Он губит монархию, постоянно давая королю глупые и вредные советы… он – настоящая катастрофа, бедствие национального масштаба»
[862]
[. Cha
.
Ченнон, конечно, не был беспристрастен, и какое-то время с высокомерием Хардинга еще можно было мириться. Но Ласселсу становилось все яснее, что отношения между ним и монархом грозят повторить ту пагубную историю, что уже случилась у личного секретаря с Эдуардом VIII. «[Хардинг и король], – писал он, – были настолько несовместимы по темпераменту, что стремительно сводили друг друга с ума». По своей удушающей напряженности их отношения, как он считал, напоминали связь королевы Анны и Сары Черчилль, герцогини Мальборо
[863]
[Герцогиня, по распространенным слухам, была любовницей королевы и оказывала на нее влияние, которое и друзья, и враги находили пагубным. Фильм «Фаворитка» (The Favourite) предлагает весьма вольную и художественную трактовку их отношений. – Прим. автора.]
. Он даже начал опасаться за душевное здоровье Хардинга, называя его «человеком, напрочь лишенным чувства юмора и умения расслабляться», и признавая, что работать с ним «совершенно невозможно».
Да и сам личный секретарь, так или иначе, уже устал от этой роли, которую исполнял семь долгих лет. 25 июля 1942 года он признавался теще, что подумывает об отставке: «Мое душевное состояние сейчас совсем не то, что две недели назад. Мое равновесие было полностью нарушено – уж не знаю почему, – а такое, к счастью, со мной случается нечасто!» Он подыскивал себе новую работу, но в итоге решил остаться: «Сомневаюсь, что я поступлю правильно – с точки зрения семьи, – если сделаю этот шаг в неизвестность».