Страница 109 из 135
[George VI to Churchill. 22 February 1943. Churchill Archives. CHAR 20/92/19-20.]
.
Хотя Черчилль вернулся к работе лишь 15 марта, сперва взяв время на восстановление сил в Чекерсе
[800]
[Чекерс – летняя резиденция премьер-министра Великобритании. – Прим. ред.]
, он понимал, что тревоги короля необходимо развеять, и продиктовал длинное письмо прямо из постели. Тон его был успокаивающим: «Я не испытываю серьезного беспокойства по поводу хода событий в Северной Африке, ни в политическом, ни даже в военном плане». Правда, он не удержался от язвительного выпада в адрес Шарля де Голля, лидера «Свободной Франции», которого описал как человека враждебного и наглого. «Не вижу никакого будущего у движения “Сражающаяся Франция”, покуда он стоит у руля», – фыркнул он
[801]
[Де Голль впоследствии станет и премьер-министром, и президентом Франции, и сегодня почитается как национальный герой. В другом месте того же письма Черчилль назвал Ганди «старым шарлатаном» и усомнился, была ли его голодовка хоть в малейшей степени искренней. – Прим. автора.]
. Куда более тонко он отозвался об американцах. «Излишне говорить, что ни одно мое слово не имеет целью их принизить… они – храбрые, но необстрелянные солдаты, которые без колебаний будут учиться на своих поражениях и закаляться в страданиях, пока все их лучшие воинские качества не проявятся в полной мере»
[802]
[Churchill to King George VI. 22 February 1943 // Gilbert. P. 348.]
. Любые параллели между американцами и теперь уже закаленным в боях монархом, которому он писал, остались лишь в подтексте.
В отсутствие премьер-министра король обращался к другому своему близкому советнику – к жене. Трудно переоценить то значение, которое он придавал советам и наставлениям королевы, что, однако, ставило его в конституционно щекотливое положение. Ибо так же, как он сам был нежданным монархом, взошедшим на трон волею судеб, так и ее влияние, пусть по сути своей и благотворное, было совершенно неподотчетно. Десять лет назад премьер-министр Стэнли Болдуин, кипя от гнева на газетных магнатов, бросил свою знаменитую фразу: «Власть без ответственности – вот прерогатива продажной женщины во все века». Мало кто осмелился бы назвать королеву Елизавету продажной женщиной. И все же, когда ее соперница Уоллис язвила, что «правление Георга VI – это двухуровневый матриархат в брюках… королева Мария верховодит женой короля, а жена – самим королем»
[803]
[. Aronson. P. 103.]
, она выражала истину, которую в окружении монарха осмеливались признавать лишь частично.
Есть горькая ирония в том, что и король, и герцог Виндзорский находились под каблуком у окружавших их женщин, что и создавало сходство в их характерах там, где мало что другое их роднило. И все же, как и предполагала Уоллис, первопричиной тому было доминирующее положение королевы Марии в семье. Она влияла на Георга V; она не смогла удержать Эдуарда VIII от рокового шага, приведшего к отречению; и она стала бесспорным матриархом королевского дома. Даже находясь в уединении в Бадминтон-хаусе, она умудрялась сохранять свою власть, хотя по возвращении в Лондон в конце войны и заметила Лэнгу: «Здесь я была для всех всем, а в Лондоне мне придется заново учиться быть королевой Марией»
[804]
[Queen Mary to Lord Lang of Lambeth. 18 June 1945. Lang Papers. Lambeth Palace Library.]
. Лэнг мог бы возразить, что она никогда и не переставала быть ею, где бы ни находилась
[805]
[Кроуфи писала о ней: «Во всей Англии не было человека, который бы придерживался такой строгой экономии, как королева Мария». – Прим. автора.]
.
Однако именно ее невестка оставалась фигурой, чье влияние – на мужа ли, на курс ли страны – было не символическим, а самым что ни на есть практическим. Оливер Харви, секретарь Идена, язвительно отзывался о короле, уничижительно называя его «человеком в корне слабохарактерным и, безусловно, довольно глупым», но при этом восхищался королевой, считая ее «сильной личностью из весьма консервативного лагеря»
[806]
[. Harvey. P. 275.]
. За всей сентиментальной риторикой о том, что жена короля – его вторая половина, доверенное лицо и опора, более проницательные наблюдатели видели всю неоднозначность ее близости к власти. Ласселс, пусть и расточал ей комплименты в своих дневниках, имел с ней весьма напряженные отношения, видя в ней соперницу и часто не самого полезного советника. Она же, в свою очередь, находила его куда менее сговорчивым, чем ей бы того хотелось.
И все же ее символическая роль оставалась жизненно важной. Именно в этом качестве Хардинг и попросил ее выступить с очередной речью для поднятия боевого духа, обращенной к женщинам Британской империи, – в знак благодарности и солидарности за их вклад в дело победы. 19 марта она заметила Хардингу: «Это очень непростое предложение, ведь хочется и поздравить женщин с тем, как они справляются с мужской работой, и в то же время дать понять, что после войны они должны быть готовы уступить место (и отойти в сторону)»
[807]
[В письме также содержался прекрасный пример ее готовности вмешиваться – или ввязываться, – когда она вела переписку с Хардингом по поводу визита короля на Оркнейские острова для смотра Флота метрополии, говоря: «Я не питаю больших надежд, но должна признать, что не слишком довольна [освещением в прессе]… Пожалуйста, не излагайте ничего по этому поводу на бумаге, так как я обеспокоена и предпочла бы обсудить с Вами как-нибудь этот чрезвычайно трудный, чрезвычайно важный и неприятный вопрос». – Прим. автора.]
[808]
[Queen Elizabeth to Alec Hardinge. 19 March 1943. Lady Murray Papers, in Shawcross. Counting One’s Blessings. P. 343.]
. Речь была должным образом сочинена Ласселсом, Черчиллем и епископом Личфилда («любопытное трио соавторов, которым вряд ли когда-либо доведется вновь поработать вместе», – съязвил Ласселс)
[809]
[Из которых вклад Черчилля, составлявший около десяти строк, был наименее значительным. – Прим. автора.]
и прозвучала в эфире 11 апреля.
Как и в ее предыдущем выступлении 10 августа 1941 года, главной целью речи было подчеркнуть единение и солидарность с народом. Текст, сочиненный для нее тремя мужчинами, был посвящен «борьбе добра со злом», и она говорила о том, как женщины Британии «в эти годы трагедии и славы, сокрушительной скорби и блестящих свершений, заслужили благодарность и восхищение всего человечества».
Она тактично превозносила и собственные с королем усилия («постоянно путешествуя… по всем уголкам этих островов, я имею счастье воочию видеть ту поразительную работу, что женщины ведут
повсеместно