Страница 108 из 135
. Еще в 1927 году Ласселс в разговоре со Стэнли Болдуином высказывал крамольную надежду, что тогдашний принц Уэльский упадет с лошади и сломает себе шею, избавив тем самым страну от своего будущего правления. И ничто с тех пор не поколебало его мнения о человеке, который, как он презрительно отзывался, «считал, что умение вести легкие беседы – это альфа и омега королевского служения»
[789]
[. Lascelles. 3 December 1942.]
.
И все же вопрос о присвоении титула ЕКВ Уоллис он считал второстепенным: «Бог свидетель, мир не станет от этого ни лучше, ни хуже, каким бы ни был ответ»
[790]
[Ibid. 11 December 1942.]
. Тем не менее в Новогоднем наградном списке имя Уоллис не фигурировало. А герцог тем временем писал тете Бесси, что ее племянница на Рождество перенесла «что-то вроде нервного срыва», хотя и спешил заверить, что сам он пребывает в добром здравии. «Я же, со своей стороны, получил настоящий отпуск, который, чувствую, заслужил после более чем года работы без передышки. И пусть он был слишком короток, я смог поиграть в гольф на чудесных полях Флориды, расслабиться и забыть обо всех “губернаторских” заботах».
И пока ситуация для союзников улучшалась, герцог Виндзорский предавался размышлениям о будущем. Он признавался тете Уоллис: «Мы с ней временами впадаем здесь в отчаяние и гадаем, долго ли еще сможем это выносить. Хотя, поскольку в нынешние времена необходимо иметь работу, а лучшей нам все равно не предложат, я полагаю, все могло быть и куда хуже. По крайней мере, мы вместе, а это для нас жизненно важно и превыше всего»
[791]
[Duke of Windsor to Bessie Merriman. 24 January 1943 // Bloch. The Reign & Abdication of Edward VIII. P. 287–288.]
. И все же губернатор мог тешить себя мыслью, что его планы по реформированию Багам были дальновидными, если не сказать визионерскими
[792]
[Историк Майкл Блох утверждал, что «если бы герцогу позволили навсегда покинуть свой пост в мае 1943 года, чтобы сослужить более достойную службу в другом месте, вместо того чтобы принуждать его оставаться еще на два горьких года, то его губернаторство в Нассау было бы признано одним из самых успешных эпизодов в истории колониальной администрации XX века». – Прим. автора.]
. И если уж ему было суждено оставаться изгоем в собственной семье, он, по крайней мере, мог направить свою энергию на то, чтобы преуспеть на этом посту, пусть он и вступил на него неохотно.
Теперь, когда события приняли столь разительный оборот, всех занимал один вопрос: как долго еще продлится эта война? В феврале 1943 года Черчилль строил прогнозы: европейская война с Гитлером, вероятно, закончится к концу 1944-го, но вот конфликт с Японией, опасался он, затянется как минимум до середины 1946-го. И хотя 16 февраля король записывал в дневнике, что «у нас должен быть четкий и ясный совместный план [наступления на Италию] и мы должны проявить твердость и не иметь дел ни с фашистским режимом, ни с людьми Муссолини, ни с какими бы то ни было квислингами
[793]
[Квислинги – нарицательное имя для предателей и коллаборационистов, сотрудничавших с нацистскими оккупантами. Происходит от фамилии норвежского политика Видкуна Квислинга (1887–1945), возглавившего марионеточное правительство Норвегии после ее оккупации Германией.]
»
[794]
[George VI diary. 16 February 1943. Royal Archives.]
, его не покидала тревога, что достигнутые успехи слишком робки, чтобы вселять настоящую надежду. Еще в конце 1942-го он предполагал: «К середине 1943-го мы окажемся здесь в отчаянном положении, и нам придется сократить наши военные усилия, что лишь продлит войну и взвалит на плечи США еще большую ношу по нашему спасению». И с трепетом добавлял: «Все это – не самые отрадные вести. Внешне приходится сохранять оптимизм в отношении нашего будущего в 1943-м, но в глубине души я подавлен нынешними перспективами»
[795]
[George VI diary. 31 December 1943. Royal Archives.]
.
Его уныние не проходило. «Я совсем не в восторге от политической ситуации в Северной Африке, – говорил он Черчиллю. – Похоже, на прошлой неделе американские войска потерпели значительное поражение, что не прибавит им авторитета в глазах французов, и, похоже, теперь нам придется тащить на себе всю эту кампанию». И с тревогой замечал: «Судя по телеграммам, которые я видел, положение там лишь ухудшается»
[796]
[George VI to Churchill. 22 February 1943 // Bradford. P. 352.]
. Даже королева не скрывала своего разочарования, написав 19 февраля королеве Марии: «Американцы, кажется, не слишком удачно справились с политической ситуацией в Северной Африке, правда? Как бы я хотела, чтобы они позволили нам играть там более активную роль, ведь у нас, по крайней мере, есть колоссальный опыт (как у страны) в политических делах… [Американцы] такие милые и совершают такие чудовищные ошибки!»
[797]
[В том же письме королева писала о Ганди, который в то время держал голодовку: «Ну и старый же он шантажист, готовый практически на самоубийство ради достижения своих целей», – и осудила его действия: «все это просто ужасно». – Прим. автора.]
[798]
[Queen Elizabeth to Queen Mary. 19 February 1943. Royal Archives. RA QM/PRIV/CC13/39.]
.
Ситуация в Северной Африке, впрочем, вскоре выправилась, а поднятию духа способствовало снятие немецкой осады Сталинграда 2 февраля. Невероятное число потерь с обеих сторон показало, что сталинская Россия – это первобытная сила, с которой нельзя не считаться. Король наградил Сталинград Почетным мечом в знак признания жертв, принесенных его защитниками. Но даже когда Сталин жаловался, что американцы и британцы медлят с открытием второго фронта во Франции, короля терзал вопрос куда более личный: здоровье Черчилля, казалось, впервые с начала его премьерства дало серьезный сбой.
И хотя ему удалось скрыть сердечный приступ в декабре 1941-го, Черчилль с головой ушел в работу, живя в режиме, губительном и для человека вдвое моложе. В конце концов, 12 февраля, стресс свалил его с пневмонией. Обеспокоенный король 22-го числа умолял его в письме: «Пожалуйста, воспользуйтесь этой возможностью, чтобы отдохнуть… надеюсь, Вы не забыли, что заслужили отдых после последней поездки, и Вам необходимо восстановить силы перед грядущими напряженными месяцами». Перечислив несколько стратегических вопросов, он заключил: «Я не стал бы тревожить вас этими делами в такое время, но они меня действительно беспокоят, и я хотел бы получить от вас заверение, что за ними пристально следят». Подтекст этого письма –
«Вы мне необходимы»
– стал явным в последней строке: «Я не могу обсуждать эти жизненно важные вопросы ни с кем, кроме вас»
[799]