Страница 104 из 135
Другой член королевской семьи, к которому в полной мере относилось это описание, узнал о смерти брата при весьма печальных обстоятельствах. Эдуард слушал в своем кабинете в Доме правительства трансляцию BBC Empire Service
[758]
[BBC Empire Service (букв. «Имперская служба Би-би-си») – служба коротковолнового радиовещания Британской вещательной корпорации (Би-би-си), основанная в 1932 году. Ее целью было вещание на англоязычные страны и колонии Британской империи. Впоследствии была преобразована во «Всемирную службу Би-би-си» (BBC World Service).]
, когда услышал об авиакатастрофе. Вскоре телеграммы от Галифакса и матери развеяли последние сомнения в правдивости этой вести. Кент тоже был его любимым братом. И теперь, за тысячи миль от родины, он с новой силой ощутил, как отдалился от своей семьи в этот час скорби. Черчилль выразил ему соболезнования, сообщив, что его горе разделяет вся Британия. Оставалось лишь гадать, какой была бы реакция нации, погибни при схожих обстоятельствах сам герцог Виндзорский.
Похороны состоялись буквально через несколько дней, 29 августа, в часовне Святого Георгия в Виндзоре. Эдуард, разумеется, присутствовать не мог; его представлял личный контролер, Лайонел Хэлси. Герцог написал королю письмо с соболезнованиями, разительно отличавшееся по тону от его недавних гневных посланий. Он размышлял: «Смерть Джорджа – поистине ужасная потеря для всех нас, и в особенности для Вас, ведь с его обаянием и характером он, должно быть, был Вам огромной подмогой, налаживая контакты в тех кругах и теми способами, что недоступны Вам в Вашем положении короля. Я разделяю с Вами эту невосполнимую утрату и шлю Вам мои самые глубокие и искренние соболезнования».
Говоря о бурной молодости Кента, он опирался на собственный опыт: «По правде говоря, я всегда относился к Джорджу скорее как к сыну, нежели как к брату, ведь, как Вы знаете, именно я взял его под свое крыло и благополучно провел через самый трудный период его жизни, который в противном случае мог бы иметь для его будущего катастрофические последствия». И все же, даже в такой момент, он не смог удержаться от упрека в адрес семьи. «Потому-то мне сейчас так горько думать, что из-за вашего “отношения” ко мне, которого придерживается вся семья, мы с ним не увиделись в прошлом году, когда он был так близко, в Америке».
Но в целом письмо было выдержано в миролюбивом тоне. Он оценил «замечательное письмо», которое получил от королевы Марии, и назвал ее «отважнейшим и благороднейшим человеком», добавив: «Как же тяжело, что в ее преклонные годы на нее обрушился еще один столь тяжкий и горький удар. Ее стойкость – воистину пример для всех нас». Заключил письмо он общими словами о международной обстановке: «Мы со всех сторон слышим, какую прекрасную работу вы с Елизаветой делаете в Великобритании, и о преданности и верности ваших подданных по всей Империи. Я прекрасно понимаю, что вам пришлось нелегко и что путь этот был отнюдь не прост. И хотя, боюсь, впереди нас ждут новые испытания, остается лишь молиться, чтобы победоносный мир был уже не за горами»
[759]
[Duke of Windsor to George VI. 15 September 1942. Royal Archives. RA/GVI/PRIV/01/02/16.]
.
Он подписал письмо: «Дэвид». Ласселс пометил, что «[это было] первое личное послание, которое он отправил брату за последние несколько лет»
[760]
[. Lascelles. 29 August 1942.]
. Оно было не единственным. Тысячи телеграмм и писем хлынули в адрес королевской семьи: безвременная кончина молодого, прекрасного Кента всколыхнула в бесчисленных семьях память о собственных потерях.
На службе присутствовал и Кауард, вместе с Ченноном, который назвал этот день «изнурительным, эмоциональным и жарким», и Баклю, которого, несмотря на смещение с поста лорда-стюарда, все еще приглашали на подобные знаковые мероприятия
[761]
[Черчилль, что, возможно, удивительно, приглашен не был. – Прим. автора.]
. Драматург позже писал в дневнике: «Я отчаянно старался не плакать, но тщетно. Когда вошла герцогиня с королевой и королевой Марией, я дрогнул, а когда мимо пронесли гроб, усыпанный цветами из сада в Коппинсе, с фуражкой принца Джорджа наверху, я окончательно сдался. Я отбросил всякое притворство и просто стоял, заливаясь слезами». Он с облегчением заметил, что «и Дикки [Маунтбеттен], и король делали то же самое»
[762]
[Ходит также и более скабрезный слух, будто Кауард прошипел скорбящей принцессе Марине: «Я был у него первым!» – Прим. автора.]
[763]
[29 August 1942 // Payn and Morley.]
. Ченнон же, со своей стороны, назвал потерю герцога «невосполнимой», а его смерть – «концом эпохи». «Вся былая элегантность ушла в прошлое, – писал он. – Наша монархия станет все более приземленной, исполняющей свой долг, суровой и лишенной всякого блеска»
[764]
[. Cha
. Он, впрочем, не упомянул, что некоторые в этом «проеденном молью дворе» могли бы и приветствовать такие перемены
[765]
[Впоследствии Ченнон размышлял: «Лондон, да и вся жизнь станут более бесцветными и менее веселыми без… этого утонченного, пылкого, вечно восторженного эльфа». – Прим. автора.]
.
В своих записях о церемонии король называет ее «короткой и выразительной» и признался, что она тронула его до глубины души. «Я бывал на многих семейных похоронах в этой часовне, но ни одни не волновали меня так сильно. Я хорошо знал всех, кто там был, но не смел взглянуть ни на кого из них, боясь разрыдаться. Его смерть и то, как она случилась, потрясла всех, и я получил бесчисленные письма от друзей, превозносящих его добродетели». В своем последнем вердикте брату он признавал и его обаяние, и ту легкость в общении, что когда-то сбила его с пути. «Война во многом его преобразила. Его обаяние покоряло каждого, людей из всех слоев общества»
[766]
[George VI diary. 29 August 1942. Royal Archives.]
.
В тот же день Эдуард провел в Нассау поминальную службу по брату. Он был глубоко потрясен, разрыдавшись в самом начале и так и не сумев совладать с собой до конца службы. На время он отошел от дел, оставив Уоллис отвечать на письма с соболезнованиями, пока сам погрузился в свое горе. «Трагическая смерть, – писала она тете. – Думаю, Британии будет очень не хватать его службы. Он был последним, в ком на этой работе оставалось столько обаяния… Мы оба глубоко потрясены и опечалены»
[767]
[Wallis Windsor to Bessie Merriman. 29 August 1942 // Bloch. The Reign & Abdication of Edward VIII. P. 273.]
.